В дурном обществе
Шрифт:
— Если ты не боишься, есть более быстрый способ выманить его оттуда.
— С ума сошла? — Ган пришел в ужас. — Что мы скажем, когда он выбежит из пивной с парой приятелей и обвинит нас в том, что мы пытались взломать его тачку?
— Мы скажем, что увидели, как по улице убегают малолетние хулиганы. Мы просто стояли у фургона с сосисками и болтали с Дилипом. Мы ничего не замечали, пока не услышали шум, а потом увидели шпану.
— Нет! — решительно возразил Ганеш.
Все-таки наклейка оказалась не фальшивой! Развалюха в самом деле стояла на сигнализации, и она сработала, да еще
Зато в окнах квартир ближайших домов стал зажигаться свет. Вскоре разъяренные жильцы, одетые, полуодетые и совсем раздетые, принялись вопить, чтобы кто-нибудь выключил поскорее этот чертов вой.
— Ты все начала, — сказал Ган. — Что теперь будем делать?
Дилип, стоявший за прилавком своего автобуфета, посоветовал:
— Бегите отсюда, и как можно быстрее. На вашем месте я бы так и поступил. Я скажу им, что машину пытались вскрыть малолетки.
Но я понимала, что другой такой возможности у нас не будет. Велела Ганешу подождать, а сама решительно толкнула дверь «Розы».
Зал плавал в клубах сизого дыма; кислорода здесь не было совсем. Стоя на пороге, я не видела стойки. И невыносимо воняло смесью пивного перегара, табака, дешевого лосьона после бритья и пота. Я некоторое время постояла у входа, хватая ртом воздух и вытирая слезящиеся глаза.
Смутно, сквозь густую завесу дыма, я разглядела приподнятую сцену на противоположном конце зала. Там-то и расположилась группа. К счастью, они как раз закончили играть и разбирали аппаратуру. Стены пожелтели от никотина, а тюлевые занавески (да-да, тюлевые, и пусть никто не говорит, что владельцы «Розы» не умеют ценить прекрасное!) давно стали серовато-коричневыми. Ковровое покрытие настолько выцвело, что невозможно было определить, какого оно было цвета и какой на нем раньше был узор. На полу валялись смятые окурки; ковровое покрытие украшало столько прожженных дыр, что хозяева, наверное, перестали обращать на них внимание.
Я бочком пробралась к стойке и попыталась привлечь к себе внимание одного из двух мускулистых барменов — безрезультатно. Оба спешили побыстрее исполнить последние перед закрытием заказы, а я находилась в конце очереди. И потом, в «Розе» не любили, когда женщины подходили к стойке. Здесь уважают традиции. В зале вообще находилось сравнительно мало женщин, да и те немногие были настроены воинственно и хрипло кричали, чтобы их услышали.
На уроках сценической речи первым делом учат не орать. Главное — яркое звучание. На курсе актерского мастерства ставят дыхание, учат искать опору в теле, дышать с помощью диафрагмы… Каждое слово должно быть слышно в последнем ряду галерки.
— Кто хозяин синей «кортины» с царапиной на крыле? — пропела я в лучших традициях шекспировских трагедий. Генри Ирвинг [2] бы мною гордился.
Все получилось. Наступила короткая пауза. Все повернулись в мою сторону. Лица в дыму казались мне размытыми пятнами. Один из барменов спросил:
— В чем дело, дорогуша?
Дело не в том, что он меня расслышал. Он не мог поверить, что услышал меня — особенно учитывая мою комплекцию: моя голова едва доставала до барной стойки.
2
Ирвинг
Я повторила вопрос нормальным голосом, добавив:
— Вокруг нее ошивается какая-то шпана.
В доказательство моих слов снова взвыла сигнализация. Теперь, в наступившей тишине, ее услышали все.
— Мерв! — крикнул кто-то. — А это, случайно, не твоя тачка?
Толпа заволновалась и расступилась, как воды Красного моря перед израильтянами. Ко мне двинулась какая-то мощная фигура, и я сразу показалась себе маленькой христианкой, которая очутилась лицом к лицу с очень крупным и очень голодным львом.
Мерв был высоким, мускулистым блондином, похожим на кусок свиного сала. Такие, как он, считают обязательным в любую погоду ходить в майке без рукавов, демонстрируя мускулистые руки, от запястий до плеч покрытые татуировками. Татуировки на одной руке выдавали его интерес к гробам, черепам и кинжалам. На другой я увидела старомодную пушку и слово «Канониры», наколотое прописными буквами. Я сразу поняла: если Мерв и способен на преданность, в чем я сомневалась, его сердце безраздельно принадлежало футбольному клубу «Арсенал». Его почти белые волосы были подстрижены чуть-чуть не под ноль. Круглые глаза имели цвет шифера. Брови и ресницы полностью отсутствовали… Но больше всего меня обеспокоило вовсе не выражение его глаз, а полное его отсутствие. В двух стеклянных шариках и то больше жизни. Я сразу поняла, что столкнулась с настоящим зомби.
Впрочем, зомби оказался говорящим.
— Что там с моей тачкой? — буркнул он.
— Какие-то малолетки… — Голос у меня сел. — Хотели, наверное, угнать и покататься…
Он отпихнул меня в сторону и зашагал к выходу. Споткнувшись, я отлетела к стойке и довольно сильно ударилась. Толпа снова сомкнула ряды. Бармены снова принялись энергично разливать пиво, а группа на сцене продолжила собирать инструменты. Я затрусила к выходу, чтобы посмотреть, что там происходит.
Ганеш стоял рядом с Дилипом за прилавком автобуфета; они дружно готовили хот-доги для малолетних «ночных бабочек». Сигнализация наконец умолкла, Мерв, стоя у машины, обменивался оскорблениями с обитателем одной из квартир.
— Ах ты…! — заорал жилец, захлопывая окно.
Мерв, по-прежнему не обращая на меня внимания, решительной походкой направился к автобуфету. Руки у него были полусогнуты, кулаки сжаты.
— Вы их видели? — хрипло осведомился он.
— Нет, приятель, мы заняты были, — ответил Ганеш. — Хот-дог хочешь? Купи два, один получишь бесплатно. То есть всего получится три, — пояснил он.
Ответом ему послужил стеклянный взгляд.
— Значит, вы никого не видели… никаких малолеток?!
Мерв оказался не таким тупым, как выглядел. Он был подозрительным.
Помощь пришла неожиданно. Малолетняя «ночная бабочка» в серебряной куртке сказала:
— Я видела малолеток. Они нам уже попадались. Угоняют машины, чтобы покататься. Они всегда здесь промышляют. Жильцы уже написали жалобу, чтобы их поймали. — Она посмотрела на Мерва в упор: — Ты один или с другом? Мы с подружкой знаем один классный ночной клуб.
Мерв издал теперь уже знакомое рычание и вернулся в паб.
— Ну и ладно, он мне все равно не понравился, — сказала Серебряная Куртка.