В лесах. Книга Вторая
Шрифт:
— Ах, он плюгавым!.. Вот гром-от не из тучи!.. — весело захохотал Самоквасов. — Да ничего… ничего… Теперь смекаю… Венцом, значит, надо покрыть?.. Ничего!.. Покроем… Это мы завсегда можем!..
— Слушай же да покудова смалчивай, — молвила Фленушка. — Та девица — Параша Чапурина.
— Полно ты! — удивился Самоквасов. — Эк какую кралю подцепил!.. А она-то!.. Водой не замутишь, а поди-ка ты что!
— Со всякой грех может случиться, — скромно опустив глаза, молвила Фленушка. — Когда у тебя будет все готово, мое дело невесту собрать… Сдам ее тебе с рук на руки,
— А ведь и в самом деле, Чапурин потачки не даст, — молвил Самоквасов.
— Известно, не даст, — согласилась Фленушка. — От него не уйдешь… Вы хорошенько жениха-то пугайте, обвенчаешься, мол, не в пример дешевле разделаешься. Ну, мол, побьет тебя маленько Чапурин, поколотит… Без этого уж нельзя, а потом, мол, и гнев на милость положит.
— Ладно, — сказал Самоквасов, — все в наилучшем виде с Сенькой устроим. Только хочешь не хочешь, задаток давай, — прибавил он, обнимая Фленушку.
— Какого еще тебе задатка? — вырываясь, вскликнула Фленушка.
— Хоть разок поцелуй хорошенько, — говорил Петр Степаныч, стараясь обнять Фленушку. — Тебя не убудет, а мне радости прибудет.
— Да отвяжись ты, непутный!.. — с лукавой усмешкой, отталкивая локтем Самоквасова, промолвила Фленушка.
— Забыл, какие дни-то теперь?.. Петров пост еще не кончился.
— Целоваться в уста николи нет поста, — перебил Самоквасов и, схватив Фленушку, промолвил: — Ну, взгляни глазком — сделай с праздничком!..
— Ну, ладно, ладно, выпусти только… Ой, леший! — вдруг она вскрикнула. — Черт такой!.. Щипаться еще выдумал!.. Я те огрею!.. Отвяжись, говорят!
— Хочешь не хочешь, а целоваться надо… Без того и к попу не поеду,приставал Самоквасов.
— Ну, постой… Пусти, а ты… Сама поцелую, — молвила Фленушка.
И когда он выпустил из объятий Фленушку, она взяла его руками за уши и, слегка притянув к себе, холодно поцеловала.
— Не так, не так! — во всю мочь гаркнул Самоквасов и, схватив Фленушку за голову, изо всей силы прижал ее губы к своим.
— Да отвяжись!.. Леший ты этакой!.. Ай!.. — на весь перелесок кричала Фленушка, но крики ее заглушались нескончаемыми поцелуями Самоквасова.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Не стучит, не гремит, ни копытом говорит, безмолвно, беззвучно по синему небу стрелой каленой несется олень златорогий… (Златорогий олень, как олицетворение солнца, нередко встречается в старинных песнях, сказках и преданьях русского Севера.). Без огня он горит, без крыльев летит, на какую тварь ни взглянет, тварь возрадуется… Тот олень златорогий — око и образ светлого бога Ярилы — красное солнце.
Бежит олень, летит, златорогий, серебряным копытом хочет в воду ступить. И станет от того вода студена, и пойдет солнце на зиму, а лето на жары.
Шумит в лесах, трещит в кустах, бренчит по траве-мураве звонкокопытный олень. Солнечным лучом, что ременным бичом, гонит его светоносный Ярило из темного бора на светлую поляну ради людского моляну… (Общественное моленье (языческое), принесение в жертву животного, съедаемого молельщиками. Это старорусское слово перешло и к мордве.)
Брать его руками, колоть его ножами и на братчине на петровщине людям есть благодарно моленый кус (Жертвенное мясо. Теперь моленым (иногда «петым») кусом зовут снеди, освящаемые в церкви: куличи, сыр и пр.).
Затем летит по небу олень златорогий, затем хочет серебряным копытом воду студить, что настал день прощанья светлого бога Ярилы с Матерью Сырой Землей и со всеми земнородными чадами их… Каждые сутки тот олень по небесной тропе с востока на запад бежит, но только два раза в году он играет… В те дни восходящее солнце то покажется из-за края небесного, то опять за ним спрячется, то вздынет кверху, то книзу опустится, то заблещет цветами алыми, белыми, лазоревыми, то воссядет во всей славе своей так, что никакому глазу глядеть на него невозможно. Дважды в году так солнце играет: в день прихода Ярилы, на Пасхе, да в день отхода его, на Петров день ( Народное поверье.).
Затем из темного бора гонит Ярило лесного оленя, было бы людям чем справить день расставанья светлого бога с землей, день отхода его на немалое время в область мрака и стужи. Есть того оленя людям на моляне, поминать отходящего бога на пиру, на братчине, на братчине на петровщине (Есть поверье, что в лета стародавние ежегодно на Петров день выходил из лесу олень и сам давался в руки людям на разговенье. Об этом намек в Житии Макария Желтоводского (XV столетия). Братчина, иначе ссыпчина — праздник на общий счет.).
А с восточной стороны, с моря-океана, с острова Буяна, со того ли со камня со Алатыря, тихими стопами, земли не касаясь, идет-выступает Петр-Золотые-Ключи… Теми ключами небесные двери он отмыкает, теми дверями угодных людей в небо пущает… Идет Петр-Павел (Петр-Золотые-Ключи — олицетворение солнца, как Илья пророк — грома и т. п. Петр-Павел — соединение в одном лице двух, так же, как Кузьма-Демьян, Флор-Лавер и пр.), в одной руке ключи золотые, в другой трава Петров крест, что гонит нечистую силу в тартарары.
Петров день наступает: летняя братчина, братчина-петровщина. По сельщине-деревенщине пир горой.
Накануне Петрова дня по селам возня, по деревням суетня. Конец петровке-голодовке — молёного барашка в лоб (Петров пост зовется голодным, потому что ни овощи, ни грибы еще не поспели, а хлеб на исходе. Говорят: "Петровка — голодовка, спасовка — лакомка (спасовка — успенский пост). Общее великорусское поверье, что Петров пост бабы у бога выпросили для скопа масла. Молёный, или обреченный, баран обыкновенно назначается на петровскую братчину. Петровских баранов брали помещики с крестьян, берут попы с прихожан.)!..