В последние дни (Эсхатологическая фантазия)
Шрифт:
— Заметьте, господа, — сказал Валентин, — что в это время Галеви нам ничего еще не сообщал: Лидия так томилась предчувствием, что я едва устоял — не начать обследование, не сказавши вам.
— Поразительная чувствительность, — промолвил Марк. — Не даром Аполлоний так старался овладеть им. А я, глупец, хотел разыскивать чертежи!
Прибыв на место, компания живо откопала вход, засыпанный, очевидно, только для замаскировки его, и увидела каменную галерею, которая через несколько шагов пошла по горизонтальной линии, очевидно, под озером. В ней было сыро и местами капала вода. Не слышалось ни звука. В молчании они прошло версты две, и галерея снова пошла к верху. «Две версты, — пробормотал Гуго, — это приблизительно ширина озера. Значит мы идем уже под Тамплем». Стены галереи в этом месте были снабжены многочисленными нишами, — очевидно, чтобы прятаться, защищаясь от вторжения неприятеля. Прошли еще немного, и галерея замкнулась стеной с дверью. Дальше некуда было идти. По ту сторону двери, вероятно,
— Ну что же вы оба слышали?
Марк, припав ухом к двери, слышал шаги часового. Он руками нащупал скважину замка. У него при себе всегда есть отмычка, но при часовом нельзя попробовать отворить дверь.
— Мне кажется, что часовой уснул, — сказала Лидия. — Я попробовала загипнотизировать его, и шаги стихли.
Она рассказала, что когда ее гипнотизировали в Тампле, она попробовала отвечать своим мучителям тем же оружием, и ни один из них не мог устоять. Раз она усыпила через дверь часового, который надоедал ей подсматриванием. Ее магнитизерской силе удивлялся сам Аполлоний. Марк слушал с изумлением.
— Есть чему удивляться, — произнес он с уважением профессионала. — Я сам магнитизер, но ничего подобного не могу сделать. Позвольте мне опять к дверям.
Через несколько минут он возвратился бегом.
— Дверь отворяется. Идите скорей, Лидия. Нужно разбудить часового. У меня он не просыпается…
Скоро оба возвратились спокойные и довольные. Это был день великих открытий. Оказалось, что Марк рискнул пустить вход отмычку и дверь раскрылась. За ней он увидел уже знакомый ему тупичок, ведущий в тюремные коридоры, и часового, неподвижной колодой прислоненного к стене. Лидия разбудила его потом сквозь запертую дверь, и шаги его снова зазвучали.
Никто не был так поражен всем происшедшим, как Яни.
— Ну, Лидия, — заявил он, — теперь я ни в чем, никогда ни слова не возражу Вам. Что прикажете, все буду делать без рассуждения.
Когда они снова выбрались на свет Божий и прикрыли выходное отверстие, Лидия спросила:
— Mapк, не слыхали ли Вы, когда будет заседание подземного трибунала?
— Кажется — послезавтра. Я должен явиться к своей «батарее» послезавтра.
— В таком случае послезавтра же мы должны освободить Патриарха и Папу!
Она говорила уверенно, торжественно, почти повелительно.
— Присядем, господа, — продолжала она, — позвольте предложить вам план действий.
План ее был более, чем смел, и мог сойти удачно только потому, что такой дерзости никто не ожидает, да еще по особому Божьему покровительству. Лидия и надеялась именно на это покровительство. Она так молилась, так горячо просила указать ей путь, что теперь была уверена во внушении свыше. По ее плану несколько рыцарей должны явиться в подземную тюрьму под видом караула, посланного будто бы привести Патриарха и Папу в трибунал, и, получив их из камер, — вести в тупик. Между тем Марк поведет с собой в тюрьму Лидию в качестве якобы нового члена психической батареи… Конечно, вести Лидию в такие места, где ее знало так много людей, — это казалось совершенное безумие. Но она ничего слышать не хотела: «Меня не узнают, я очень изменилась, я ручаюсь, что все сойдет благополучно»… Итак, в нужное время она загипнотизирует часового, а Марк отворит двери. Когда фальшивый караул получит Патриарха и Папу, он должен вести их с полной дерзостью не налево, а направо, завернуть в тупик и уходить по вылазной галерее. Дверь ее снова запирается, часть рыцарей остается в нишах и вооруженной рукой возможно дольше задерживает погоню. Несколько человек должны сторожить за озером у входа в галерею, чтобы отбить всякую попытку пресечь беглецам путь с этой стороны. Затем оба беглеца препровождаются в Вади Руми и далее в Сирию.
На это предприятие приходилось поставить почти весь состав кружка. План выслушали в глубоком молчании, потом сделали несколько возражений, особенно против появления Лидии в тюрьме… Но в конце концов — все согласились.
— План полон слабых мест, и мы рискуем уложить весь кружок, — сказал Валентин. — Но, может быть, эта же невероятная дерзость и даст успех. Возложим надежду на помощь Божию. Поверим и вдохновению Лидии: она сегодня достаточно доказала его. Я согласен.
— А я только что обещал без рассуждений делать то, что она укажет, — сказал Яни Клефт.
Марк кратко выразил согласие и махнул рукой.
— Очень дерзко, очень рискованно, — заметил Гуго, — но заманчиво все сразу кончить. Да и умного все равно ничего не придумаешь. Я согласен.
План был принят, и де Клермон должен был окончательно распределить роли участников предприятия.
Через два дня Тампль представлял зрелище невиданной и неслыханной суматохи. План Лидии был выполнен как по писанному и с такой удачей во всех подробностях, какой даже не смели ожидать. Когда
Нельзя выразить ужаса Лармения и бешенства Антиоха. Достаточно было получасового дознания, чтобы установить личность рыцарей, разыгравших роль караула. Это были Вальде, де Клермон, Барабаш, Измаил Эфенди, Заремба и Кастилья, под командой старшего офицера Висконти. Все видели присутствие Марка Хацкиеля с какой-то неизвестной женщиной. Через несколько времени обнаружилось, что бежали также Штейн, Каширский и Сеитов. Никто не был захвачен. В отсутствии был также Иуда Галеви, но оказалось, что он несколько дней назад взял отпуск и уехал к родным в Рим.
Похищение узников, притом столь важных, являлось, с точки зрения надзора, истинным скандалом и обнаруживало крайнюю общую небрежность и неумелость в исполнении обязанностей. Сверх того, похищение произведено лучшими рыцарями. В тот момент, когда Церкви предполагалось нанести жестокий удар казнью первосвятителей, — знаменитейшие рыцари их освобождают, рискуя жизнью, то есть, значит, под влиянием глубоких христианских убеждений. Насколько же можно полагаться на весь корпус? Сколько в нем кроется врагов Антиоха и его системы? Было от чего прийти в негодование и даже ужас, если бы Антиох не показывал себя недоступным страху. Но он рвал и метал, как бешеный. Он чувствовал потребность разнести что-нибудь в прах, стереть с лица земли. Все часовые в коридоре и караульный офицер были, по приказанию его, преданы смертной казни. Множество рыцарей были арестованы, и над всеми назначено строжайшее дознание. Вызванный к Антиоху Лармений трепетал за свою жизнь, но после бурных сцен успел оправдаться. Он напомнил своему повелителю, что все рыцари-изменники были зачислены в Орден по его личному приказанию и вопреки протестам Лармения. Он напомнил, что постоянно заявлял о невозможности иметь порядочную полицию из рыцарей, которые не подчиняются дисциплине, а часто обнаруживают брезгливость к исполнению полицейских обязанностей. На помощь Лармению явилось и заступничество Аполлония. В конце концов Антиох признал его невиновным. Но он совершенно уничтожил Орден Тамплиеров. Стражу Тампля приказано было организовать на общих полицейских основаниях. В ее состав разрешено было принять и рыцарей, выдержавших искус дознания, остальных же приказано зачислить в обыкновенную армейскую службу, с учреждением над ними бдительного надзора начальства.
Лармений, за уничтожением Ордена, терял должность Гроссмейстера, но получил назначение в Председатели политического суда. Ему же было поручено разыскать бежавших рыцарей и первосвятителей, и в связи с этим произвести повсеместные обыски у всех лиц, подозреваемых в исповедании христианской веры. Антиох приказал ему при этом возможно сильнее терроризировать христианское население.
XXI
Восторженная радость охватила христиан при вести об освобождении первосвятителей. Это был яркий луч света во мраке их существования. Такая чудесная помощь Божья, такое посрамление Антихриста, подняли дух гонимых. Все понимали, что Антиох ответит безудержными репрессиями, но спасение первосвятителей служило для всех доказательством, что если Богу угодно сохранить человека, то ничего не достигнут все силы адские. И вот повсюду заслышалась молитва. Большие скопления верующих давно стали невозможны, но по отдельным жилищам собирались кучки христиан и служили благодарственные молебны. Более многочисленные собрания допускала погребная церковь епископа Августина, доселе избежавшая разгрома. Там теперь шли ежедневные службы. Но церковь привлекала не одним богослужением, она была местом, где узнавали новости о гонениях, о судьбе родных и близких, а иногда и о радостных событиях, как теперь о спасении Патриарха и Папы.