Великолепие чести
Шрифт:
Ее желудок никак не успокаивался. Мадлен не собиралась больше говорить с Векстоном, но обстоятельства были сильнее ее решения.
— Если ты немедленно не остановишься, меня вырвет здесь же.
Угроза возымела действие. Дункан подал воинам знак остановиться. Соскочив на землю, он быстро снял девушку с коня.
— Почему мы остановились? — раздался взволнованный голос Джиларда, который тоже спешился и встревоженно смотрел на брата. — Мы же почти дома!
— Из-за леди Мадлен! — коротко бросил барон, не желая вдаваться в более подробные объяснения.
Мадлен
— Я не задержу вас, подождите меня, Джилард.
Джилард удивленно приподнял брови и перевел взгляд на брата, который, не сводя глаз с Мадлен, хмурился все сильнее.
— Она много пережила, — поспешил успокоить Дункана Джилард, опасаясь, что барон сейчас обрушит на Мадлен свой гнев.
Но Векстон лишь покачал головой. Он следил за девушкой, пока она не исчезла за деревьями.
— Что-то здесь не так, — пробормотал он, пытаясь понять, что тревожит его.
— Может, она заболела? — предположил Джилард.
— Но… но она грозилась… — Не договорив, барон поспешил вслед за пленницей.
Джилард попытался остановить брата:
— Оставь ее, Дункан. Пусть побудет минутку одна, а потом все равно вернется к нам, — проговорил он. — Здесь же все равно негде как следует спрятаться.
Дункан лишь отмахнулся от Джиларда. Он успел заметить боль в глазах Мадлен, видел, что она едва передвигает ноги. Дело, вероятно, не в желудке. Если бы ее просто тошнило, она не держалась бы с таким страдальческим видом за бедро. И если бы Мадлен боялась, что ее вырвет, она побежала бы в лес — подальше от глаз его воинов, а не брела бы туда еле-еле. Нет, что-то здесь было не так, и Векстон намеревался выяснить, в чем дело.
Он нашел пленницу у кривого дуба. Прислонившись к толстому стволу, она, опустив голову, плакала. Барон помедлил, не желая пугать девушку и выжидая. Она медленно сняла с себя плащ и бросила его на землю. И тут Векстон понял, что случилось. Платье Мадлен с левой стороны было порвано, и весь подол пропитался кровью.
Дункан даже не отдавал себе отчет, что с его уст сорвался громкий крик, он лишь увидел, что Мадлен испуганно смотрит на него. У нее не было сил убежать от Векстона или хотя бы оттолкнуть его, когда он опустился перед ней на колени, поднял платье и отвел ее руки от раны.
Увидев, насколько серьезно ранена Мадлен, Дункан затрясся от волнения, стал стягивать с нее белье, стараясь не причинить девушке еще больше боли.
Рана была глубокая и длинная — почти с локоть — и очень загрязненная. Ее необходимо было промыть и зашить.
— Ox, Мадлен, — выдохнул барон. — Кто это сделал?
В его голосе слышались такая нежность и забота, что девушка испугалась, что не совладает с собой и расплачется еще сильнее. Она боялась доброты Векстона, боялась потерять над собой контроль и не желала допустить этого.
— Нечего заигрывать со мной, Дункан. — Приосанившись, она попыталась наградить его презрительным взглядом. — Не трогай мою ногу! Это неприлично!
Дункан был так удивлен ее странным сейчас властным тоном, что едва сдержал улыбку, но тут же понял, что гордость являлась единственной защитой его пленницы. Он уже знал, как она ценила сдержанность.
Внимательно осмотрев рану, Векстон решил, что сейчас сделать ничего нельзя и нужно продолжить путь.
— Я не собираюсь с тобой заигрывать, — нарочито грубо ответил он. — Я ведь волк, как думают все. Мне неведомы человеческие чувства.
Мадлен ничего не возразила, лишь глаза ее широко распахнулись от удивления. Улыбнувшись, Дункан опять опустился на колени.
— Оставь меня, — прошептала девушка.
— Нет, — тихо ответил барон. Вытащив из ножен кинжал, он стал отрезать полоску от чистой части подола.
— Ты же испортишь мое платье, — пробормотала девушка.
— Господи, Мадлен, да ты только взгляни! Твое платье и так вконец испорчено! — воскликнул Векстон.
Очень осторожно, избегая резких движений, барон перевязал ей бедро. Он уже затягивал узел, когда девушка изо всех сил вцепилась ему в плечо.
— Ты делаешь мне больно, — прошептала она, презирая себя за слабость. Господи, она, кажется, опять расплачется!
— Ничего. Потерпи.
Мадлен судорожно вздохнула, забыв о слезах, до того ее разозлили слова Дункана. Ведь это она страдает от боли!
— Нужны иголка и нитки, — заметил барон.
Мадлен с силой ударила его по плечу.
— Я не позволю вонзить мне в кожу иголку!
— Ладно, ладно, помолчи, — промолвил Дункан, наклоняясь за плащом Мадлен. Закутав девушку, он бережно взял ее на руки, стараясь не касаться раны.
Мадлен инстинктивно обвила его шею руками, раздумывая о том, не следует ли ей выцарапать барону глаза за столь непочтительное обращение с ней.
— Посмотри ты на себя, Дункан! Ты пытаешься погубить меня, тихую и покорную девушку, и непременно сделаешь это при первой возможности. И клянусь Господом, я говорю с тобой в последний раз!
— Ну да, ты такая честная, что никогда не нарушишь своего слова. Не так ли, леди Мадлен? — поддразнил ее Векстон, возвращаясь к своим воинам.
— Да, — заявила девушка.
Закрыв глаза, она прислонилась к груди барона.
— А тебе известно о том, что, раз ты волк, у тебя и мозги волчьи? — спросила она после короткого молчания. — А у волков они, кстати, о-очень маленькие, как у курицы.
Мадлен слишком утомилась, чтобы открыть глаза и поглядеть, как действуют на Дункана ее оскорбления. Несколько остыв, она поняла, что ей, в сущности, следует быть благодарной Дункану за его грубость и насмешки. Ведь он разозлил Мадлен до такой степени, что она почти забыла о боли. Больше того, его явная бесчувственность помогла ей справиться с собой и не разрыдаться у него на глазах. Вот это было бы действительно недопустимо: ведь она давно привыкла скрываться за своими гордостью и достоинством, как за непроницаемой пеленой. И потеряв то или другое, она почувствовала бы себя по-настоящему униженной. Теперь, когда Мадлен знала, что барон не видит ее, она позволила себе улыбнуться. Глупец, сам того не зная, он спас ее гордость!