Венок любви
Шрифт:
В отчаянии опустившись на колени перед кроватью и обхватив руками шею верного Сириуса, Диона наконец дала волю давно сдерживаемым слезам.
Пес мгновенно почувствовал, что его юная хозяйка чем-то огорчена, и, выражая свое сочувствие, лизнул ее в щеку. И тут Диона отчетливо поняла, что не может предать своего единственного верного друга. Если умрет Сириус, значит, умрет и она, потому что без него ей жизнь не мила.
Прижимая к себе теплое мягкое тело собаки, девушка неожиданно ощутила, как в ней зреет еще
Поселившись в доме дяди, Диона с первого дня почувствовала себя глубоко несчастной, но быстро примирилась со своей судьбой, считая, что должна нести этот крест, потому что другого выхода у нее нет.
Когда ее бранили за проступки, которых она не совершала, Диона говорила себе, что нет никакого смысла возражать – надо покорно извиниться и пообещать, что впредь она будет вести себя лучше.
Но теперь девушка была полна решимости бороться, потому что речь шла не о ней, а о Сириусе. Спасти собаку надо было любой ценой.
Диона еще крепче прижала к себе верного пса, и тот, чувствуя, как нуждается в поддержке его хозяйка, снова лизнул ее в щеку горячим языком и отчаянно завилял хвостом.
Выполнив свой собачий долг, Сириус с довольным видом уселся рядом с Дионой и устремил на нее умоляющий взор, словно напоминая: «Пора идти на прогулку!»
– А ведь ты прав, мой дорогой Сириус! – воскликнула Диона, пораженная неожиданной мыслью. – Мы с тобой сейчас действительно отправимся гулять… только домой не вернемся. И как я раньше не догадалась? Это же отличный выход из положения!
Вскочив с пола, девушка подбежала к двери и торопливо заперла ее на ключ. Она не боялась, что кто-нибудь нарушит ее уединение – просто в сложившихся обстоятельствах следовало соблюдать максимальную осторожность.
Расстелив на постели большую шелковую шаль, которая когда-то принадлежала ее матери, Диона начала лихорадочно бросать на нее то, что считала необходимым взять с собой.
Хотя вещей у нее и так было немного, частью их все равно придется пожертвовать, решила Диона. Вполне возможно, что ей придется долго идти пешком, а лишний груз может стать обузой.
И все же, когда Диона наконец собрала свой узел, оказалось, что он получился довольно большим и по весу, и по размеру.
Она на минуту остановилась в нерешительности, потом переоделась, выбрав лучшее платье из своего гардероба, дополнив этот наряд новой парой туфель и прелестной шляпкой, которая некогда принадлежала ее матери.
Диона перестала носить траур примерно месяц тому назад, потому что однажды дядя в приступе гнева изрек, что не желает видеть у себя в доме «мрачную черную ворону».
Из тех денег, что выделил племяннице на покупку траурных нарядов сэр Хереворд, еще оставалось немного. На них Диона в ближайшем городке купила себе несколько прелестных платьев.
Когда
Диона была даже рада тому, что сэр Хереворд вынудил ее сменить гардероб – новые платья дольше прослужат, ведь неизвестно, когда у нее теперь появятся средства на покупку других.
Именно это беспокоило девушку больше всего – слишком мало денег у нее осталось.
Правда, у нее еще были драгоценности, принадлежавшие когда-то ее матери, и хотя мысль о том, что с этими дорогими ей вещицами, возможно, придется расстаться, причиняла Дионе невыразимую боль, она понимала, что может наступить день, когда придется так поступить.
Драгоценностей было совсем немного – обручальное кольцо, брошь с бриллиантами, которую преподнес жене Гарри Грантли в честь рождения дочери, и браслет, довольно уродливый, но дорогой. Он достался матери Дионы в наследство от ее матери, и она хранила его из чувства сентиментальности.
«Если я продам эти вещи, то смогу прокормить Сириуса», – решила Диона.
Сложив безделушки и деньги в маленькую сумочку, висевшую у нее на запястье, и взяв в руки узел, девушка окликнула Сириуса и начала отпирать дверь.
Пес в предвкушении прогулки запрыгал от радости и залаял, но Диона знаком приказала ему молчать, и умная собака тут же повиновалась.
Сириус был чрезвычайно привязан к своей хозяйке. Достаточно ей было сказать слово – и любое приказание выполнялось мгновенно.
Будучи воспитанным животным, он всегда знал свое место, и поэтому наглые выдумки Саймона относительно того, что Сириус якобы гоняет птиц и залезает в курятник, были особенно отвратительны. В этих утверждениях не было ни грана правды.
Вот и теперь – пес с одного слова понял, что собирается делать Диона, и послушно затрусил следом за нею по коридору. Беглецы направились к боковой лестнице, которая должна была вывести их на заднее крыльцо.
Девушка намеренно решила избегать кухни, зная, что в это время – а было около одиннадцати часов – там обычно собираются все слуги, чтобы выпить чаю или пива, и в холле наверняка никого не будет.
Выйдя из дома, Диона торопливо устремилась по задней подъездной аллее туда, где ее не могли бы увидеть из окон.
Эта дорожка привлекла девушку еще и тем, что была гораздо уже и не так величественна, как чрезвычайно широкая главная аллея, усаженная вековыми дубами.
Диона торопливо шагала по траве, а Сириус бежал чуть впереди, выискивая воображаемых кроликов и послушно возвращаясь к хозяйке, как только она его окликала.
Девушке понадобилось около десяти минут, чтобы достичь задних ворот парка, не таких массивных и красивых, как те, что были у главного входа.