Весна (Дорога уходит в даль - 3)
Шрифт:
Говоря о знаменитом "секретном документе", тайно подброшенном в 1894 году в судейскую комнату, Золя усомнился в том, существует ли этот документ, не выдумка ли он. На это свидетель генерал Пеллье сказал:
– Зтот документ есть! Я видел его. Если угодно, я могу процитировать его на память.
– Нет!
– возразил защитник Золя адвокат Лабори.
– Документ, пока он на словах, не документ и не доказательство.
Предъявите его суду!
– Невозможно!
– сказал Пеллье.
– Военная тайна!
И тут раздался голос полковника
– Генерал Пеллье прав, - сказал Пикар спокойно.
– Документ предъявить нельзя: это фальшивка, и она боится света!
Александр Степанович вдруг задумывается. Затем заявляет неожиданно:
– Я тоже присутствовал на процессе Золя...
Волнение слушателей, и без того сильное, нарастает... Он сам был там! Он сам видел это!
– Я видел Золя!
– говорит Александр Степанович.
– Он сидел на скамье подсудимых так спокойно, словно судят не его.
Я видел жену Дрейфуса Люси - маленькую, трогательную, в траурном платье. Я видел полковника Пикара, невозмутимого, бесстрашного, как сама истина. Видел генералов Буадэффра и Пеллье, лгавших с бесстыдной наглостью. Но всего сильнее поразил меня допрос Эстергази.
Эстергази вышел на свидетельское место и стоял молча. Сморщенное лицо, грязно-серое, как жабья кожа, ястребиные глаза, нервные руки в перстнях... Он заявил, что будет отвечать только суду и прокурору, но отказывается отвечать защитникам или подсудимому Золя.
И тут начался незабываемый спектакль!
– Скажите, свидетель, - начал защитник Золя, - признаете ли вы, что в таком-то году вы женились на богатой невесте (такой-то), затем, обобрав ее до нитки, развелись с нею?
Эстергази молчит. Председатель суда, выждав паузу, обращается к нему:
– Свидетель, вы не желаете отвечать?
– Не желаю.
Защитник задает Эстергази второй вопрос, третий... пятый.
Вопросы начинаются словами: "Свидетель, признаете ли вы..."
Вопросы развертывают перед судом свиток всех мошеннических проделок Эстергази, его подлогов, спекуляций, его судимостей - всех совершенных им преступлений!
– Признаете ли вы, свидетель, что в письме (таком-то) писали: "Этот тупой французский народ - конечно, самая гнусная раса в мире!.. Мое терпение истощилось: я намерен предложить свои услуги Турции"... Писали вы это?
Защитник задал Эстергази шестьдесят вопросов. Это продолжалось почти два часа. С каждым вопросом Эстергази свирепел все больше: он сверкал глазами, пальцы его дрожали, щека нервно дергалась, пот зримо струился по его морщинистому, жабьему лицу... О, этот допрос, на который он не ответил ни единым словом, стоил ему недешево! Остроумный ход защитника обнажил перед всей Францией, перед всем миром грязную, мерзкую, преступную жизнь майора графа Шарля-Мари-Фернана Эстергази!
Лишь близорукие люди могли не заметить того, что борьба идет не из-за одного только Дрейфуса. Нет, она уже давно вышла за стены Дворца правосудия, где шел суд над Золя, -
В самом Париже в те дни было раскрыто несколько контрреволюционных заговоров. Банды наемников, уголовников бесчинствовали на улицах Парижа, били стекла в домах и витринах магазинов. Они врывались на заводы, где пытались избивать рабочих. Они гроиили магазины, принадлежащие евреям. По ночам они разжигали на улицах костры, жгли книги и газеты.
Эта погромная волна прокатилась по многим городам Франции. Французские колонизаторы искусственно подогревали ее в колониях, где имели место отвратительные выходки. Был случай в Алжире - хулиганы, крича, хохоча, улюлюкая, окружили беременную арабскую женщину. От испуга у нее начались роды.
Негодяи не пропустили к ней врача. Они плясали вокруг нее и орали песню, тут же ими сочиненную, с гнусным припевом: "Вот свинья и опоросилась!.."
Но против этой мерзости уже объединялись левые элементы:
рабочие, студенты, ремесленники, интеллигенция. Над Францией занималась заря гражданской войны.
В такой накаленной атмосфере настал семнадцатый - и последний - день процесса Золя.
– Подсудимый Золя!.. Вам последнее слово.
Золя говорил спокойно. Он обратился к присяжным:
– Вы - сердце Парижа. Вы - его совесть... Посмотрите на меня. Разве похож я на предателя?
Глубокое волнение охватило его, когда он заговорил о том, что заставило его - писателя, пожилого человека - ринуться очертя голову в борьбу за Дрейфуса:
– ...Дрейфус невиновен, клянусь вам в этом! Клянусь моим сорокалетним писательским трудом, клянусь моей честью, моим добрым именем! Если Дрейфус виновен, пусть погибнут все мои книги! Нет, он ни в чем не виноват, он страдает без всякой вины!
Золя знал и понимал - в этом убедил его весь ход процесса и все то, что творилось за стенами суда!
– что надежды на его оправдание нет.
– Я спокоен...
– закончил он свое слово.
– Правда двинулась в путь, правду не остановит ничто! Конечно, меня можно обвинить и приговорить. Но настанет день, когда Срранция скажет мне спасибо за то, что сегодня я помогал охранять ее честь!
Суд вынес Эмилю Золя обвинительный приговор - заключение в тюрьму на один год и штраф в три тысячи франков.
Полковник Пикар был посажен в тюрьму "за разглашение государственной тайны".
Казалось бы, черные силы реакции могли торжествовать и считать дело Дрейфуса похороненным. Но оно только разгоралось! Прав был Золя, когда говорил: правда идет, ее ничто не остановит. Правда продолжала свой путь, ее поддерживала разбуженная народная совесть.
Франция - рабочие, студенты, интеллигенция - волновалась, митинговала, бастовала. Левые газеты печатали Бсе новые данные, все новые улики, убийственные для Эстергази и Анри.