Весна Византии
Шрифт:
– Фра Людовико, у вас нет права здесь находиться. Несомненно, мессер Козимо позже выслушает вас.
Фра Людовико… Николас глубоко задумался. Кажется, он слышал это имя во Фьезоле. Посланцев из Грузии, Персии и Трапезунда возглавлял монах, некий Людовико да Севери, из францисканского ордена. Его не было в обители, когда туда приходил Николас. Алигьери назвал семейство да Севери отличными торговцами древесиной. Вряд ли их отпрыск станет возражать против того, что кто-то смешает войну за веру с торговлей: как никто другой он должен быть заинтересован в том, чтобы отряд наемников Шаретти благополучно устроился в Трапезунде.
Ну что ж, если это и впрямь тот самый человек,
Отец Годскалк невольно вызвал на себя огонь вражеской артиллерии.
– Как ты смеешь затыкать рот служителю Божьему?
– вопрошал монах.
– Ты, сын Церкви! Я готов обличать твои грехи, как обличаю все прегрешения. Ты сошелся с ворами и любодеями, вас всех ждут адские муки!
– Он повернулся к главе банка Медичи, брызгая слюной.
– Вышвырните их из дома! Этот человек несет с собой скверну!
– И он вновь указал на Юлиуса.
Все, кроме Козимо, поднялись на ноги, но никто так и не шевельнулся. Все смотрели на старика в кресле. Медичи ровным голосом обратился к монаху:
– Нашего гостя зовут Юлиус. Он стряпчий из Болоньи, на службе у компании Шаретти. Вы желаете в чем-то обвинить этого человека?
– Я знаю, кто он такой, - заявил монах.
– Выросший в монастыре бастард семинариста и незамужней девицы. Церковь дала ему образование. Коллегия стряпчих научила, как делать деньги. Может, на свете и существуют честные нотариусы… я таких никогда не встречал. По крайней мере, к нему это не относится. Он похитил доверенные ему сбережения и спустил их на азартные игры. Церковные деньги, потраченные на грех и разврат… Затем, когда все открылось, он обратился к нашему благословенному патрону, Бессариону Никейскому, который возместил потери из своего кармана. Этого негодяя с позором выгнали из города. Я думал, он обретается где-нибудь в трущобах в Женеве, но теперь вижу его здесь, у ног вашей милости!
Юлиус побагровел. Он уже было открыл рот для ответа, но Козимо де Медичи прервал его:
– Молчите, мастер Юлиус. Сперва я должен обратиться с вопросом к вашим спутникам. Известно ли вам об этом, мессер Тобиас? Отец Годскалк? Торговец Никколо? Что знают об этом владельцы компании Шаретти?
Но Юлиус все же успел первым:
– Они ничего не знают.
Мессер Козимо был готов допустить, что это правда. Разумеется, отец Годскалк, который не так давно принадлежал к этой компании, не стал возражать.
Тоби молча стоял, уставившись в пол. И тут Николас, сделав несколько шагов вперед, встал с Юлиусом бок о бок. Он почесал переносицу.
– Ну, если честно, мы знали. То есть знала обо всем демуазель де Шаретти. Остальным было вроде как не положено, но… - Он с виноватым видом покосился на Юлиуса, - все в красильне видели, что мастер Юлиус не сможет купить себе ни новую тунику, ни штаны, пока не выплатит все долги Вдове, - так они тогда называли хозяйку… Потом она мне все рассказала. Половину жалованья он отсылал в Рим, кардиналу Бессариону. Так что, каковы бы ни были его грехи, - а об этом я точно не знаю, - Юлиус искупил их сполна. Компания Шаретти была в курсе дела, и все равно продолжала пользоваться его услугами. Что касается наших учетных книг, то я лично проверял их все до единой, и там даже самый строгий судья не нашел бы, к чему придраться, иначе меня бы здесь не было, и его тоже.
Фра Людовико едва дождался окончания этой речи.
– Он сам признался в содеянном! У нас нет доказательств, что он вернул деньги: ведь кардинал Никейский сейчас в Германии. Да это и неважно… Все равно, перед нами заклейменный вор! И такого человека, мессер Козимо, вы желаете сделать своим посланником?
– Пусть он сам скажет за себя, - предложил старик.
Надо отдать ему должное, Юлиус всегда встречал удары судьбы, гордо выпрямив плечи. Так бывало в Брюгге, когда вскрывались очередные безумные похождения Николаса и Феликса, сына Марианы. Покойного сына Марианы… Но никогда прежде стряпчему не приходилось признавать подобных вещей.
– Мое рождение было именно таким, как об этом сказал монах. Я лишился родителей очень давно. Отец оставил немного денег, чтобы оплатить мое обучение, но никто не обязывал меня остаться в лоне Церкви. Думаю, если бы я родился от обычного брака, то стал бы солдатом. Впрочем, это неважно.
– Продолжай, - велел Козимо.
– В Болонье мы все вели разгульную жизнь. Азартные игры и все такое прочее… Конечно, когда сдашь экзамен, все меняется. В ту пору кардинал Бессарион был папским легатом в Болонье. Он правил городом. Я служил в его канцелярии. Он мне сказал, что самый быстрый путь к успеху - это стать секретарем кардинала. Именно так возвысился наш нынешний папа.
– Так ты и папу римского призовешь в свидетели?
– возмутился минорит.
– Как вы можете слушать эти бредни?
– Мы будем слушать, ибо желаем проявить справедливость, - возразил мессер Козимо.
– Продолжай.
– Разумеется, я был глуп, - сказал Юлиус.
– Он был добр ко мне. Он сказал, что считает меня самым умным из всех секретарей, но для Рима мне пока недостает опыта. Кардинала очень любили в Болонье. Он мог бы остаться там до конца жизни. Он обещал, что через полгода я стану его старшим секретарем и получу соответствующее жалованье. До сих пор я жил неплохо, но старался экономить. Теперь же решил, что могу, наконец, позволить себе расслабиться, получить все упущенные до сих пор удовольствия. Я переехал в более роскошный дом, купил одежду, нанял слуг… Я пил хорошее вино, закатывал пирушки для друзей. Когда мне предложили сыграть в кости с людьми, которыми я искренне восхищался, я не ответил отказом. А когда наличность вся вышла, я занял немного из собранной десятины, потому что был уверен, что все возмещу из первого же жалованья.
– Он замолк.
– А дальше?
– подбодрил его Козимо.
– А дальше умер папа, - просто ответил Юлиус.
– И мессер Бессарион устремился в Рим, чтобы принять участие в выборах. Если бы его сделали Верховным Пастырем, полагаю, я навсегда избавился бы от своих трудностей. Но они избрали Каликста из рода Борджиа. И новый папа послал в Болонью своего племянника на место Бессариона.
– Юлиус невесело усмехнулся.
– Я не знал его, а он не знал меня. Он привез собственных секретарей. Тут начали поступать счета, и я оказался разорен. Брат Людовико знает это, потому что его семья родом из Болоньи, и они с францисканцами в те дни частенько видели папу. Константинополь пал за два года до этого.
– Он помолчал.
– Разумеется, я знал об этом посольстве. Мне следовало сообразить, что там окажется этот человек.
– И тогда, возможно, ты бы покаялся перед своими хозяевами?
– предположил Козимо де Медичи.
– Ты и вправду вернул деньги, как утверждает мессер Николо?
– Со временем, - кивнул Юлиус.
– Изначально за меня расплатился кардинал. Я вернул ему долг, как только это стало возможным.
– А кто, кроме кардинала, может это подтвердить? Ты же слышал, что он сейчас в Германии.
– Мариана де Шаретти, супруга Николаса, - сказал Юлиус.
– Вы слышали, что он сказал. Она полностью доверяла мне во всех делах.