Викинг. Во власти огня
Шрифт:
— Я хочу помочь ему…
— Ты не сможешь ему помочь, Лиза.
Это было сказано резко и должно было поставить жирную точку, но я всё не уходила, а продолжала стирать кровь с торса Варга, и, словно понимая это, он добавил всё так же хмуро:
— Последние двадцать лет с ним занимаются лучшие специалисты. Психологи. Логопеды. Специальные терапевты. Ромку осматривали зарубежные специалисты. Его лечили нетрадиционно и медикаментозно. В его состоянии ничего не меняется в лучшую сторону.
Это звучало серьезно.
И безнадежно.
Мы снова молчали какое-то время, пока я не выдохнула:
— Он любит
И снова мне казалось, что я ударила Варга.
Словно нашла место, где этому ледяному великану могло быть больно.
— Это единственное приятное воспоминание, которое осталось в его памяти.
— Расскажи мне, я хочу знать…
— Есть вещи, которые лучше не знать, чтобы спать спокойно, Лиза.
— Не думаю, что меня можно испугать чем-то больше того, что я видела здесь.
Варг хмыкнул.
Жестко и холодно.
Но я бы уже не отступила, даже если теперь понимала, что едва ли услышу что-то хорошее.
— Ромке было четыре, когда в наш дом ворвались грабители.
Голос Варга звучал холодно и безжизненно, но от первого услышанного предложения у меня задрожали руки.
— Был обед. Мама готовила рыбу, которую отец и Ромка поймали на рыбалке тем утром. Папа всегда брал с собой Ромку на рыбалку, потому что она успокаивала его. Нападающих было пятеро. Отца пырнули ножом. Когда мама услышала шум и поняла, что происходит, попыталась спасти Ромку и младшую сестру, которой на тот момент было семь лет. Она схватила их и побежала на второй этаж. Отец пытался встать и защитить их. Его добили на лестнице, нанеся более двадцати ножевых ранений в спину. Но он всё равно был жив. Его добили, перерезав горло. Мама спрятала Ромку под кроватью в спальне, но убежать и увести нападающих не успела. Ее и младшую сестру изнасиловали все пятеро. А потом перерезали им горло. Всё это время Ромка лежал под кроватью.
— …Он всё это видел? — едва смогла прошептать я, на что Варг только кивнул, а я закрыла лицо руками, ощущая, как первые слезы потекли по холодным щекам.
— Мне было четырнадцать… Когда я выбежал из кухни и попытался спасти отца, то получил четыре удара в спину ножом. Меня просто взяли за шкирку и выбросили за порог в сугроб возле дома. Когда кровь вытекла на дорогу, ее увидели проходящие мимо люди. Вызвали полицию. После трех недель в реанимации и двух операций я пришел в себя и узнал, что моей семьи больше нет. Врач сказал, что если бы не холод, в котором я лежал, то и меня бы в живых уже не было. Ромку нашли полицейские спустя двое суток. Там же, под кроватью. И отправили в специальный центр для трудных подростков… Когда я сбежал из больницы, чтобы забрать его, то меня не пускали. Говорили: поскольку я несовершеннолетний, то не могу забрать брата. Не смогу самостоятельно ухаживать за ним с таким диагнозом. Они привязывали его к кровати за руки и за ноги, когда он кричал ночами. Считали совершенно безумным и неуправляемым. А затем отправили в психиатрическую больницу, где успокаивали сильнодействующим препаратами…
— Как ты забрал его? — я едва могла говорить, вытирая слезы дрожащими ладонями и ощущая кровь Варга на своих руках, поражаясь тому, сколько сил и боли нужно было стерпеть, чтобы говорить об этом сейчас.
Даже спустя столько лет.
Не срываясь на крик и не пытаясь разнести кабинет, потому что было больно… чертовски.
Адски.
Немыслимо.
Больно
— Вместе с Бьёрном и парой своих друзей, которые остались рядом со мной, я выкрал брата. Единственным, кто пришел мне на помощь, был Алексей-старший. Глава русского квартала. Он был другом отца. В то время он еще не обладал такой властью, как сейчас, но уже имел достаточно связей. Он официально усыновил Ромку и добился того, чтобы забрать его к себе домой до тех пор, пока я не заработал денег, чтобы снять жилье и забрать брата к себе в лучшие условия, чем были у меня до этого.
— Те люди, которым ты отрубил головы… Это были они?..
У меня язык не поворачивался сказать о них, но Варг всё понял и молча кивнул, а я больше не могла выдавить ни слова.
Я даже его лица не видела сквозь пелену слез.
Только молча положила еще одну кровавую салфетку в стопку к тем, что уже лежали на столе, и так же молча вышла из его кабинета.
А потом рыдала в каюте, забравшись в ванну.
Рыдала и никак не могла успокоиться.
Меня разрывало на части изнутри от человеческой жестокости.
От этой чудовищной боли, которая перевернула две невинные жизни, одну сломав на корню, а вторую сделав настолько жестокой, что до сих пор не верилось, что в Варге осталось хоть что-то человечное.
От жалости к себе, что, позволив себе быть отзывчивой, я оказалась в этой чудовищной ситуации, выхода из которой не было.
От холодного осознания того, что больше я ничего не смогу сделать и нужно опустить голову и смириться с тем, что мир никогда не станет прежним.
Больше я не сдерживалась.
Кричала и выла, ударяя здоровой рукой по ванне.
Выплескивала всю боль, обиду, горечь, страх… Всё, что кипело и горело во мне и вот теперь превращалось в пепел, который развевался по ледяной земле Варга, где не было ничего живого.
В мире, где был только он и эти жестокие правила, жить по которым мне нужно было научиться.
Только валькирия во мне расправляла крылья, подобно фениксу, что возрождается из пепла.
Это она заставляла меня подниматься вновь и вновь с колен, стараясь отыскать в этой жизни то, ради чего я еще могла бы жить, сколько бы времени мне ни было отведено.
Именно поэтому спустя пару часов я сидела в холодной ванне, глядя в светлый потолок, больше не пытаясь прятаться от холода, который медленно, но упрямо и верно пробирался в маленькое помещение.
Теперь я не боялась его.
А принимала как есть.
Закрыв глаза, я чувствовала, как он обнимает меня своими призрачными руками и легко целует пульсирующую от боли рану, принося облегчение, на которое я даже не рассчитывала.
И пусть кожа покрылась мурашками, не желая отдавать тепло, но холод заставлял собраться и действовать.
Идти дальше только вперед, не опуская головы.
Он не давал ни единого шанса упасть и позволить смерти и боли забрать тебя с потрохами, собирая колючими губами дрожь моего тела.
Его крылья были из чистого льда и не давали взлететь вверх, но они надежно держали меня у земли, сбрасывая лишние надежды и мечты, которым не дано было сбыться.
Отныне это был и мой мир тоже.
Холод учил меня быть осторожнее, умнее, не принимать поспешных решений, но не отбирал того, что еще осталось в сердце, — веры в то, что в людях еще может быть что-то хорошее…