Воин Донбасса
Шрифт:
— Не понял, — протянул Кравченко. — Ты что, струсил, лейтенант? Мы же здесь не в строю. У нас вроде как физо. И я тебе предлагаю честно побороться и проверить, чьи приёмы — херня, а кому ещё надо им поучиться. Ну? Вот, в присутствии начальника штаба заявляю тебе, что на данный момент я тебе не начальник, а спарринг-партнёр. Победишь меня — делай, что хочешь, я больше в твою подготовку не лезу.
— А если нет? — дерзко поинтересовался Охрименко. Дерзость напускная, явно: то, что он поинтересовался, что будет в случае его проигрыша, говорит в первую очередь о том, что он этот проигрыш допускает. В отличие от того же Бурана.
— А если я — ты мой с потрохами, — отрубил Алексей. — И бойцам своим пояснишь, что в
И стал демонстративно расшнуровывать берцы.
— Принял, — после паузы ответил Куляб.
Вообще, если честно, в глубине души Алексей давил сомнение, то ли он делает. Парень незнакомый, подготовка его неизвестна. Спецназ десантуры, пусть и на уровне сержанта-срочника, — это серьёзно. Конечно, с приёмчиками, отработанными в «Антее», одолеть такого противника есть все основания, — но это если биться по-настоящему. Недолгая мясорубка на блоках, во встречном движении прорываясь через удары начавшего наступление оппонента, — и ценой некоторой боли ты его вырубаешь. Особенно полезно при битве на ножах, которую никогда лучше не затягивать, — во избежание ненужных случайностей.
Но сейчас-то этого всего не будет. Надо отмахаться от десантника на кулачках, что называется. Причём быстро, эффектно, но без тяжких телесных. Это надо думать. А как, не зная манеры противника?
Ладно, бой покажет.
Бой показал. На деле вышло не очень серьёзно.
У парня была вполне надёжная, но кондовая подготовка. Ну да, из той серии, что дают солдатам. Что он сам своим давал: «Делай — раз! Делай — два!». Примерно, что те же десантники на показательных демонстрируют — «шаг вперёд, шаг назад, шаг в разные стороны». Но сверху у Охрименко было наложено нечто более качественное. Что, видно, и помогало парню поддерживать свой авторитет, в том числе и в собственных глазах, — но тоже не выходящее за рамки чисто армейских единоборств.
Так что Алексей уже через десяток секунд приноровился угадывать следующий выпад оппонента и начал его довольно эффективно встречать, добавив в свою оборону элементы из той квази-восточной смеси, что они отрабатывали ещё в училище. И чуть-чуть из казачьего, из того, что то ли сам Ященко, то ли кто-то до него переложил из сабельного боя на ручной. Изобретение на самом деле гениальное, ибо в «ручных» единоборствах привычка к холодному оружию как раз больше мешает: привыкает рука к инструменту, а мозг — к дистанции. Но если уж отработал такое переключение-подключение, то вот эта манера не отбивать чужую руку, как и чужой клинок, а отжимать — она даёт определённое преимущество.
Поэтому схватка их со стороны, должно быть, выглядела забавно. Лейтенант старался достать и забить Алексея ногами и руками, напирая буквально пыром. Но каждый раз промахивался, не понимая, отчего. Бедняге Охрименко не хватало прежде всего комплексности: он не очень умел переводить одно движение в другое без пауз и слома общего рисунка. У него получалось, как в кино про каратистов — серия разных ударов. Но именно серия, — а не один многоэлементный удар, как надо.
Так что Алексей вскоре нащупал манеру Куляба, а затем определил и свою для данного боя. Он уклонялся, плавно, но быстро отжимая руки-ноги оппонента в неудобных для него направлениях, отчего тот терял равновесие. Он встречал движения лейтенанта и по-айкидошному провожал их дальше, опять-таки заставляя соперника отлетать в сторону и тем вызывая усмешки и покачивания головой у зрителей. Какому-нибудь гражданскому вообще должно было казаться, что лейтенант сам пролетает мимо Кравченко. Наконец, Алексей тоже проводил удары — только обозначая их, конечно, звонким хлопком, в основном, по спине.
Нет, парень был хорош, чего уж там. Просто с другим уровнем. И, прежде всего, с другим уровнем натренированности. Реакция его явно была слишком размягчённой для, скажем,
И надо отдать должное Кулябу ещё в одном отношении. Он не стал бычить, как только понял, что проигрывает. Он остановился, тяжело дыша, — что ж, и чемпионы мира по боксу нуждаются в отдыхе через три минуты поединка, — потом наклонил голову и произнёс, делая паузы на вдохах:
— Всё… убедили… тащ капитан… Прошу прощения… был неправ…
Алексей протянул ему руку:
— Да ладно, проехали… Работаем?
— Работаем! — улыбнулся Охрименко.
Вообще говоря, это было важно — заполучить доброжелательный контакт с подобного вот рода энергичными, пусть с наглинкой, бойцами батальона. Потому что уставов в луганской армии пока ещё не было — ходили лишь неопределённые слухи об их разработке, — а потому организационную структуру своих частей и подразделений каждый командир определял едва ли не самостоятельно. Ну и делалось это, естественно, с опорой на уставы вооружённых сил прежде всего России. А там командиру батальона никакого зама по боевой подготовке не полагалось. Там вообще два офицера в управлении — начштаба и зам по вооружению. А поскольку Перс сам был офицером родом из российской армии, то и оргструктура у него была похожа на ту.
И в ней Буран оказывался фигурой… ну, несколько левой. Едва ли не дополнительной. А потому рассчитывать на одно лишь формальное положение в структуре ОРБ не стоило. Авторитет надо было ещё завоевать. И именно — неформальный, человеческий. Личный.
В этом смысле Алексей сделал всё правильно, что пошёл на небольшое обострение. Конечно, до первого боя или выхода к нему будут приглядываться, не даря ещё окончательного доверия. Ну, это обычно в армии. Но вот подловить одного-двух заводил в офицерское среде на заветное, мальчишеское — подраться, определиться, кто круче, — это было правильным шагом в правильном направлении. Во всяком случае, Петька Охрименко смотрел не угрюмо, а вполне светло, и на него, похоже, можно будет рассчитывать в поиске первоначальной опоры в подразделении. А если он, Лёшка, и ошибся — что ж, и с этим как-то придётся жить…
День проскочил, словно заяц перед трамвайным контролёром, — вот он вроде весь перед тобой, а вот его уже и след простыл. Знакомство с личным составом, приём дел, приём оружия, бумаги одни и бумаги другие… И разговоры, постоянные разговоры с постоянным прощупыванием. Да что тут такое, в этом ОРБ, реинкарнация НКВД, что ли?
Нет, этот интерес не назвать было враждебным. Но вот изначально критическим — вполне. Хотя некоторые тут о нём слышали и плохого вроде бы не говорили. От этого Кравченко несколько терялся, хотя не показывал вида. Пожалуй, такой приём он ощущал впервые в жизни. Разве что когда лейтенантом впервые в войска пришёл. А так дальше его сопровождала либо чья-та доброжелательная характеристика, либо — вот как при переходе от Бэтмена в бригаду — уже собственная известность.
А здесь ни командир ничего неформального не сказал, представляя личному составу, ни «поляна» вчерашняя особо не сблизила, хотя и была, конечно, принята к сведению. Разве что Куляб помог своей борзотою — после спарринга с ним разведчики стали с несколько большим уважением относиться к профессиональным заходам нового замкомбата. Не по должности, что называется.
И только под вечер Алексей догадался о причинах того холодка, с которым его приняли, — когда начштаба, после разговора о ближайших планах боевой подготовки, спросил как бы вскользь: