Волшебная книга судьбы
Шрифт:
– Нет, – сказал голосок Поло, – я просто знакомый.
Я с трудом повернул голову. Он стоял рядом, скрестив руки, серьезный, как Папа Римский. Глупо, но при виде этого мальчугана мне полегчало.
– Что ты здесь делаешь, Поло? Ты ведь должен быть со своей мамой?
– Она говорит с журналистом.
Он указал подбородком на санитара.
– Это я его позвал, когда увидел, что у вас дело пошло слишком круто.
– Позвал – слабовато сказано, – уточнил санитар. – Он меня нашел в общем приемном покое и дотащил до отделения «Скорой помощи». Хваткий мальчуган. Упрямый. Я и подумал, что это ваш.
– Мне так не повезло.
Я посмотрел на Поло.
– Твой отец
– У меня нет отца, – отозвался Поло.
Он отвернулся к стене. Ну и кретин же ты, Том. Вечно попадаешь впросак, где только можно. Надо сказать, что жизнь довольно плохо устроена. Этот замечательный малыш растет без отца, а у меня есть сын, никчемный оболтус двадцати семи лет, который общается со мной только ради того, чтобы заполучить приглашение на Каннский фестиваль или представить мне счета для оплаты.
Я частично несу за это ответственность: насколько помню, я с самого раннего детства чудовищно его баловал. Хуже того, позволил его матери сделать из него тряпку. Под предлогом защиты она сознательно оберегала его от любого усилия. Быть может, желая забыть, что мы с ней отдалялись друг от друга с каждым годом, она и замкнулась с Натаном в непроницаемом пузыре, чуть ли не слилась с ним воедино. В результате, перебрав вагоны частных преподавателей, на которых ушла уйма денег, но так и не сдав экзамены на бакалавра, мой сын теперь либо валяется на диване, либо кутит в модных ночных кабаках, где бутылку шампанского продают по цене скутера. Это меня бесит: ну можно ли, под тем предлогом, что живешь в роскоши, ни черта не делать? Иногда я в приступе раздражения звоню ему и пытаюсь растормошить: Натан, пора подумать о своем будущем.
Но он не позволяет мне вывести себя из равновесия. Утверждает, что работает больше, чем я думаю.
– Что я хочу, так это поднять свое дело. Ночной клуб. Есть такая мыслишка.
Потом, через какое-то время:
– Ладно, не вышло. Хочу открыть свою фирму, заняться недвижимостью. У меня уже и клиенты есть.
Еще позже:
– На самом деле у меня суперплан с другом из Китая. Недорогие авторские украшения.
Всякий раз он этим пользуется, чтобы вытягивать у меня деньги. И я всякий раз плачу. Иногда немного спорю. Но тогда:
– Лучше сразу скажи, что отказываешься мне помочь. Думаешь, так просто начать свой бизнес?
Я предложил взять его в свою компанию. Доверил бы его Джине, большому профессионалу, которая работает со мной уже пятнадцать лет. Она бы его обтесала, придала ему немного твердости, но он, разумеется, отклонил предложение. Язык-то у него неплохо подвешен: он, дескать, не хочет, чтобы его считали «папенькиным сынком», не выносит рамок системы, ему требуется независимость, это вопрос характера. Я-то подозреваю, что он просто уже подсчитал: после моей смерти ему вполне хватит ренты на широкую жизнь. Однако моя смерть, статистически и учитывая мой стиль жизни, уровень потребления спиртного и две пачки сигарет в день, должна случиться, когда ему будет около сорока лет. Подход циничный, но вполне обоснованный. А до тех пор он тянет время, как может, «держит меня под рукой» – одно из его любимых выражений. Если я начинаю давить сильнее и угрожаю лишить его средств на эту жизнь, он касается чувствительной струны.
– Слушай, я изо всех сил стараюсь найти свой путь, но объясни, ты-то сам как пробился без помощи дедушкиных денег?
– В твоем возрасте я уже давно зарабатывал себе на жизнь.
– Надо думать, тогда это было легче. А знаешь что? Ведь всегда легче почувствовать себя сильнее, когда у тебя
В одном пункте он прав: я родился счастливчиком. Полноценная семья с большим доходом, хорошее образование, хорошие знакомства, эффективные связи, хорошие люди в нужный момент. Я очень быстро взобрался по лестнице социального успеха. И все же, был ли я счастлив? Роясь в памяти, я ищу моменты настоящей радости, моменты полноты бытия в своей взрослой жизни, и мне трудно их отыскать. Конечно, мне были доступны всевозможные удовольствия. Я бываю в лучших ресторанах, одеваюсь у известных кутюрье, спал с самыми красивыми женщинами, моделями, актрисами, журналистками, живу в великолепной квартире с засаженной деревьями террасой, из-за которой мне завидует полгорода. Я продюсировал фильмы, которые получали самые престижные призы или сорвали джекпот, добившись ошеломляющего кассового успеха. Но я не знаю, на что похожа большая любовь, а что касается дружбы, то ни в чем не уверен. Только два момента моей жизни могу ассоциировать с чувством настоящего счастья: это рождение Натана и еще когда мне неожиданно удалось, используя свои связи на самом высоком уровне, сначала вытащить из Китая, а потом натурализовать и довести до золотой пальмовой ветви одного режиссера-диссидента.
С тех пор Натан стал тем, кто он есть. А китайский режиссер-диссидент живет в Голливуде и снимает крупнобюджетные фильмы, но не отказался от своей борьбы: я узнал, что основная часть его доходов идет на подпольное оппозиционное движение в Китае – так что честь спасена, и мне еще есть на что надеяться в человеке.
В палату бодрым шагом вошел какой-то тип лет сорока в белом халате и с гигантскими очками на носу.
– Так, поторопимся, мой пациент это он?
– Да, доктор, этот мсье.
Санитар помог мне снять одежду и напялить халат. Я чувствовал себя одинаково слабым и смешным.
– Что с ним? – спросил врач, моя руки.
– Упал с велосипеда, – ответил санитар.
– Ба, тогда это не должно быть слишком серьезно; вам хоть известно, что мы тут немножко заняты? Ладно, посмотрим.
Он склонился надо мной. Нахмурился. Провел рукой по моим волосам, осмотрел череп и ногу.
– Повреждения неглубокие. Как вы себя чувствуете?
– Очень уставшим. И в животе болит. Я потею, что странно, потому что мне холодно, пощупайте, я весь ледяной. Мне довольно плохо, доктор.
Доктор осмотрел мой живот, стал прощупывать.
– Тут больно? А тут?
– Болезненно.
– Хм… Хм…
– А в чем дело? – спросил Поло. – Почему вы хмыкаете?
– Отвезите-ка его на УЗИ, – сказал врач санитару.
– Прямо сейчас?
– Да, прямо сейчас. Я их предупрежу. И будьте любезны, не теряйте время, это надо сделать как можно скорее.
Он повернулся ко мне.
– Мы сделаем дополнительное обследование. У вас признаки… Короче, как произошло падение? Вы стукнулись о тротуар? Упали на проезжую часть?
Я летел как на облаке, доктор. Считал подсолнухи, это было в час или два пополудни, нет, это было сто лет назад, другая история, другой Том. Столкнулся с какой-то белокурой девицей, дурой с виду, которая вела пса на поводке, и, совершив планирующий полет, приземлился на северную сторону реальности. С тех пор я стараюсь держаться, но мне плохо, доктор, и я все ломаю голову, что бы со мной стало, если бы не этот несчастный случай. Что ответила бы Либби, увидев кольцо и подсолнухи? Опять солгала бы? Попросила бы Алину стать нашим свидетелем?