Воробей. Том 2
Шрифт:
Длинный двухэтажный корпус, где весь первый этаж занимали какие-то лавки и кондитерская, а второй отводился под номера. Вполне приличные, как по мне. Во всяком случае, ни клопов ни тараканов не обнаружилось, а постель была застелена свежайшим белоснежным бельем.
У поезда меня встречал сам губернатор лично. Он же и отвез нас со старым слугой в «Стокгольм». Еще и извинялся полдороги, что не имеет никакой возможности приютить бродячего премьер-министра в том здании на Владимировской, где проживает сам с семьей. Объяснил это тем, что семья у него большая, домик в его распоряжении совсем крохотный, а ведь нужно было еще часть помещений отвести под рабочие.
Вятская
Валерий Иванович пытался объяснить, рассказав, что большую часть функций гражданского правления взяло на себя Земское Собрание. Но, после чтения отчетов князя Мещерского, отправленного Никсой по провинциям с инспекцией земской системы управления, что-то я в эту благостную картину совсем не верил.
— Как же так вышло, дражайший Валерий Иванович, что губернского начальника без должного места обитания оставили? — поинтересовался я, предвкушая какую-нибудь занятную историю. И не ошибся.
Оказалось, что еще лет двадцать назад, вяткинские начальники занимали большой особняк почти в самом центре городка. В пятьдесят пятом, тогдашний губернатор временно переехал в другое, арендованное, помещение, а в старом должна была начаться капитальная перестройка. Должен был появиться еще один, третий, этаж. Расширены и флигеля, в которых размещались рабочие помещения начальника и его канцелярия.
— Однако подрядчик, нижегородский купец по фамилии Мичурин, оказался неисправным, и реконструкция затянулась. Да так, что без вмешательства земства, никогда бы и не завершилась, — вздохнул Чарыков. — Но после ремонта, дом передали в ведомство Министерства Юстиции, и там расположился окружной суд…
Вот и вся история. Ни каких интриг и проворовавшихся генералов. Скука.
— Местное общество постоянно мне пеняет, что мол, вид городу сумел придать благообразный, а о себе никак не подумал, — вдруг добавил Валерий Иванович. Интересная у него была манера слова выговаривать. Особый, вяткинский говор я еще в речах архитектора Андреева различил, но Чарыков и тут выделялся. Каким-то непостижимым образом он окончания слов забулькивал. Иной раз до того доходило, что и смысл мог исказиться.
Впрочем, и к его манере я довольно быстро привык. Тем более начальник губернии похоже о своем недостатке был отлично осведомлен, и им не тяготился. Речь его текла плавно, по-вяткински напевно.
— Не раз так и порывался испросить в министерстве дополнительных средств, да и выстроить, наконец, что-то приличное, для олицетворяющего гражданскую власть Империи — достойное. Александр Степанович уж и схемы мне приносил, показывал.
— Так и чего же вас остановило?
— Всякий раз находились дела поважнее, — развел руками губернатор. — В губернии более двух миллионов душ проживает, всегда кто-то в чем-то особенно нуждается…
— Отчего же сами, за свои деньги, не построили? Не думаю, что здесь, в Вятке, это было бы особенно накладно.
— В три тысячи серебром господин Андреев свой прожект оценил, — кивнул Чарыков. — Мое жалование за полтора года.
И мне стало стыдно. Это для меня три тысячи — ошибка исчисления месячного оборота наших с Наденькой
На счастье, прием в мою честь был организован не в маленьком губернаторском домике, а в вятском Благородном собрании. Мне даже ехать никуда не пришлось. Здание собрания было расположено в шаговой доступности от гостиницы.
То, что Вятка купеческий, торговый город я и раньше знал. Северное Приволжье, богатое хлебом и льном. Достаточно плотно населенное, и не настолько отдаленное от столиц, чтоб отсюда нельзя было организовать доставку местных богатств на рынки Европы. Довольно близко притоки Северной Двины, и по ним вяткинские товары легко достигали Архангельска.
Но количество лавок на душу населения губернской столицы поражало воображение. Целый ряд практически одинаковых длинных, словно амбары, зданий на главной улице — торговля на первых этажах, и всякое разное на вторых. Казалось, что чуть ли не каждый из двадцати с чем-то тысяч горожан чем-нибудь да торгует. И ведь не скажешь, что безуспешно. Раз все эти многочисленные торговые точки существуют, значит, находятся и те, кто все это покупает. Закон рынка. Спрос рождает предложение, и все такое.
Вот и строение, в котором располагалось Благородное Собрание, ничем от своих соседей не отличалось. Пара десятков разноцветных вывесок — торговля не умирала до самого позднего вечера в первом этаже. Экипажи прибывающих на событие года благородных господ у, мало чем от торговых отличавшегося, входа. Только и понятно было, где одно, а где другое по тому, что не у каждой лавки возвышается фигура рослого городового.
Раньше, в той еще жизни, представлял себе жизнь высшего света в девятнадцатом веке, как нечто такое, блестящее. Балы в шикарных и огромных залах, красавицы в бриллиантах и кружевах, сверкающие позолотой эполет офицеры. Блеск орденов на груди величественных вельмож. Все так. Только утюг придумали не так давно, и не во всех домах он есть. Понимаете? Далеко не все могут похвастать отглаженным костюмом. Потому и не принято ходить в одном и том же наряде на два бала подряд. Заметно сразу по характерным помятостям и складкам. Слуги конечно увлажняли и давали одеянию отвиснуть, выправить помятые места, так сказать: естественным путем. Но опытный взгляд все одно легко определяет, как часто платьем пользуются.
Это было, помнится, забавным открытием для нового меня. Герочка воспринимал это все, как само собой разумеющееся. А вот я развлекался от души. Кажется, утюг — чего проще? Чугунный остроносый ящик с ручкой сверху, куда можно насыпать полыхающих углей. Ан нет! Признак высокого достатка и прогрессивных взглядов хозяев имения. Не больше, ни меньше!
С огромными, блистающими золотом и зеркалами, залами тоже облом получился. Не каждому по карману выстроить что-нибудь этакое, в стиле Белого, бального, зала в Зимнем дворце. Ну, первые, самые имениты фамилии Империи, с ними все понятно. В их дворцах и не такое возможно. Некоторые, вроде Юсуповых, могут, и статуи из хранилищ Ватикана выкупать, и зеркалами все стены, от плинтусов до потолка, покрывать. А вот все остальные — уже нет. Как бы ни хотелось.