Шрифт:
Т. Б. Любимова
КОНЕЦ МИРА — ЭТО КОНЕЦ ИЛЛЮЗИИ
(ВСТУПЛЕНИЕ)
Басё
«Конец иллюзии» — такими словами завершается книга Р. Генона «Царство количества и знамения времени», в которой дан тончайший анализ истории духовного падения и сужения интеллектуального горизонта человечества. Но в этих словах нет никакого пессимизма, как это может показаться на первый взгляд. Иллюзия упадет как завеса, и перед нами предстанет новая Земля и новое Небо, начало времени, Эон, как называли его греки, Зерван, бог Времени, как величали его зороастрийцы. Книга, которую ты, дорогой читатель, держишь в руках, «Восток и Запад», раскрывает перед нами суть позиции этого замечательного философа и метафизика; фактически,
Р. Генон поставил диагноз современной цивилизации еще до того, как признаки тяжкой болезни явно выступили на ее «лице», если можно так сказать, т.е. в ее культуре. Мы видим — и этого уже нельзя не видеть! — что цивилизация разрушает среду обитания человека, а культура разоряет гармонию его душевного строя. Но современные цивилизация и культура лишь обнаружили катастрофические следствия тех далеких сдвигов в умах и поведении людей, которые произошли задолго до исторического времени. Как волна-убийца рождается далеко в океане и там она почти незаметна, но на берегу от нее нет спасения, так и незаметные для поверхностного наблюдателя смещения в сознании и культуре в отдаленном от нас времени, в конечном счете, вырастают до угрозы существованию самого человечества. Генон, правда, этот процесс деградации человечества описывает как раздробление и замутнение изначальной Единой Духовной Традиции; у него это похоже, скорее, на разветвление единого Древа Познания, чем на подводные течения в океане времени, но это не меняет сути: он отмечает и направление, и ускорение этого процесса.
Неужели, действительно, катастрофа человека и его земного дома стала уже неотвратимой? Об этом сейчас говорят многие, но сколь немногие это все же осознают!
Свирепое разграбление человеком природы, жестокость по отношению к себе подобным, да и не только к подобным, но и ко всему живому и неживому (хотя в мире нет ничего на самом деле неживого, ведь вся Земля есть единый живой организм), да и искаженное представление о самом себе, все это неизбежно ведет к гибели человека и самой Земли. Есть ли надежда на спасение? Может быть, как в рассказе у Э. По о низвержении в Мальстрем, где герой увидел возможность обратного движения из затягивающего водоворота — наверх, из бездны, также и человечество найдет неожиданный выход? Где же тот «бочонок», за который стоит ухватиться человечеству? Конечно, надеяться на существующие религии или на власть, правительства, на науку или философию здесь не приходится. Все эти формы социальной и культурной жизни не только не удерживали от «низвержения», но часто даже подталкивали в этом направлении, обеспечивали «прогресс», так сказать. И хотя сейчас любой социальный порядок немыслим без таких форм, а порядок во всяком случае лучше, чем просто хаос, но все же наличный порядок как на Западе, так и на Востоке довольно скверный во многих отношениях. Не будем слишком углубляться в этот вопрос, о котором и без того много пишут и рассуждают, скажем только, что и здесь Р. Генон усматривает причину повсеместной деградации упомянутых форм в гораздо более глубоких и скрытых вещах, чем простые очевидные исторические факторы, наподобие разделения труда, разрушения локальных культур или увеличения рациональности в социальных отношениях. И такие скрытые от взора большинства современных философов «вещи» суть метафизические принципы. Ведь человек по самой своей природе метафизик, а значит и все, что с ним связано, без постижения этих принципов не будет, на самом деле, правильно понято. Наука ориентируется, в основном, на физику; это ее образец знания; человек как предмет науки есть, прежде всего, тело, правда, отличающееся от просто физического тела тем, что оно наделено психикой и, к тому же, вступает в социальные отношения, которые имеют свою историю. Она абстрагируется от человека как духовного существа, сводя духовное начало к психике и ее объективациям в религии или искусстве. Науки о духе, вопреки мнению неокантианцев и представителей философии жизни, суть противоречие в понятии, ибо дух не может быть ни объектом, ни предметом, он сам есть начало всяческих предметов и объектов. Знания о Духе и духовные знания могут быть чем угодно, но только не наукой. А человек есть то, что он знает. Об этом были прекрасно осведомлены «священные науки», ныне практически никому не доступные.
Современная наука нацелена не только на познание мира, но и на господство над природой, такова ее движущая сила. Поэтому быстрее всего развиваются те области науки, которые имеют практические выходы в технологию. Самые передовые технологии неизбежно связаны не с потребностями мирной, гармоничной жизни (которую сейчас весьма трудно вести по понятным причинам), а с войной, реальной или потенциальной. Война, говоря уже совсем определенно, является мотором цивилизации. Война и стремление к господству — две неразрывно связанные между собой вещи.
Что же религия? Не есть ли это достойный противовес материализму науки? Ведь любая религия полагает человека существом духовным, говорит о невидимом, неведомом и до конца непознаваемом начале всего существующего, о Боге. В этом, конечно, честь ей и хвала, ведь она тем самым постоянно напоминает о едином истоке, о духовном принципе, лежащем в начале любой традиции и культуры. Но современные господствующие религии являются социокультурными институтами, и будучи организованными по законам, согласно которым строятся все социальные институты, они включены полностью в ненормальный строй социумов нашего времени. А строй этот (не зависимо от того, как он называется, демократия, автократия или еще как-нибудь) ненормален хотя бы потому, что в нем нет принципа иерархии, согласующего разные уровни духовного совершенства. Зато в нем
В силу того, что любой социо-культурный институт несет на себе печать всего социума, то и религия, волей-неволей проникаясь всем, что присуще данному социуму, сама впитывает в себя и многие его культурные стандарты, а не только задает их. Ведь, как говорили классики марксизма (иногда и враги Традиции умели выражать свою мысль очень метко): жить в обществе и быть свободным об общества — нельзя! Но дело даже не в том, что религия и, в частности, церковь подвержена всему, что царит в данном обществе, а в том, что она не может ответить на сегодняшние запросы души, а богословие старается скорее приспособиться к информационному и цивилизационному «взрыву», нежели указывать Путь для постижения мира и человека. Вот современная религия и гордится тем, что она почти не противоречит науке. Однако истинное согласование все частные культурные институты и формы могут найти только на уровне метафизики.
Согласно концепции Р. Генона, религия несет в себе только отдельные элементы Традиции, причем, отдельные религии похожи на обрывки некогда единой картины, которую по ним уже невозможно восстановить, или на осколки большого зеркала, в которых отражается очень маленький кусочек пространства. Бессмысленно стараться их приладить друг к другу, тем более, что она, религия, опирается, главным образом, на чувство, а не на чистый интеллект. Согласие же в чувствах может быть только временным и даже, чаще всего, кратковременным.
Но и научная рациональность, ядро которой составляет рассудок, тесно связанный с эмпирическими данными, тоже не достигает чистого интеллекта (это не то же самое, что кантовские идеи разума, существующие только в модальности «как если бы», являющиеся единственно регулятивными идеями). В этом смысле, они обе, и наука, и религия, легко теряют из виду метафизические ориентиры.
В качестве социального института религия тоже рассматривает человека как объект (а не как субъект), но если для науки это объект теоретического рассмотрения, то для религии это, по преимуществу, объект контроля и управления, и управление осуществляется в расчете на чувства, и в первую очередь, чувство страха. При этом ни наукам, ни религия, как им кажется, не нуждаются ни в какой метафизике и прекрасно уживаются друг с другом, как и с остальными социальными институтами. Социум замещает всякую метафизику, он для всех и Бог, и царь! А социум насквозь пропитан господством к господству. И чем теснее сливается в «симфонии» институт религии с другими социальными установлениями (исполнительной властью, образованием, институтом собственности и другими социальными структурами), тем больше приходится ему, этому институту религии, опираться на чувство (под предлогом веры) вместо интеллекта, тем меньше в нем осознаются и принимаются всерьез метафизические принципы; говоря со всей определенностью, стремление к господству в социуме и метафизика исключают друг друга.
Разумеется, и наука, и религия, и культура вообще, да и сам социум имеют свои метафизические основания, которые однако, все далее и далее уходят за горизонт осознаваемого. Эзотерическое ядро, а таковое было первоначально у всех социо-культурных установлений, оказывается скрытым не только от простого люда, но затмевается и от «избранных», причем, вполне объективно, самим состоянием мира, как будто все испили «сумасшедшей воды» из известной суфийской притчи.
Итак, если Запад не представляет себе другой перспективы своего существования, кроме той, в какой он себя поместил, то каков же Восток? Сохранил ли он ясный разум и нормальные, естественные отношения между людьми? Если иметь в виду географический восток, т.е. те страны, которые там расположены, то к настоящему времени уже трудно судить, насколько далеко эти страны отошли от исконной Традиции и переняли стиль жизни и мышления Запада. Генон верил, что Традиция там просто ушла вглубь, но не исчезла из жизни. Возможно, что для того момента, когда он писал об этом, дело обстояло именно так. Но сегодня, наверное, придется искать «Восток» уже в другом месте, в глубине своей собственной души, в своем собственном сердце, в том существе «самого себя», которое превосходит не только телесные, психические, социальные, национальные, религиозные определения и ограничения, но которое и самого себя постоянно превосходит. Да, Генон на самом деле никогда и не понимал Восток только в географическом смысле. Он понимал его именно как чисто духовный принцип.
Индусы называют наше время Кали-югой. Если в предыдущие эры (юги) люди жили долго и гармонично, отступления от нормы нарастали очень медленно, то теперь беззакония катятся неудержимой лавиной. В древнем памятнике «Вишну-дхарма» говорится о людях Кали-юги: «Продолжительность их жизни будет различной, но никто из них не будет знать, какова она, тогда как одни из них будут умирать зародышем, другие ребенком или юношей. Искренне преданные благочестию будут умирать, не прожив долго, а те, кто совершает дурные поступки и отвергает религию, будут жить дольше. Цари станут шудрой и будут подобно хищным волкам отнимать у других все, что увидят. Таковы же будут деяния брахманов, и большинство их будут шудрой и грабителями». Так уже было в далекие времена, что уж говорить о современности! Но тогда еще помнили, что в еще более далекие времена люди жили долго, по тысяче лет, срок жизни был у всех одинаковый, не было ни ненависти, ни зависти, ни убийств. Все люди были брахманами. Но это было в начале времен, до начала известной нам истории, когда еще Духовная Традиция была единой и, главное, отнюдь не скрытой, а вполне даже явной.