Взаперти
Шрифт:
Я задержала осколок над левым запястьем, гадая, смогу ли решиться, потом медленно опустила стекло. Провела линию сбоку на руке. Начала проступать кровь. Боли не было. Руки слишком онемели оттого, что я долго колотила в дверь. Крови выступило не много. Две капли упали на пол, и я невольно ахнула, не веря глазам, что я все-таки решилась. Позднее ты говорил, что это удалось мне под остаточным действием препаратов, но, по-моему, все-таки нет. В тот момент я была настроена решительно. И, наверное, предпочла бы покончить с собой, чем дожидаться, когда меня прикончишь ты. Переложив стекло в левую руку,
Тут ты и ворвался. Дверь распахнулась, ты мгновенно выхватил у меня осколок стекла, с силой сжал меня. Я успела ударить тебя в глаз. А ты потащил меня в душ.
И приоткрыл кран. Мутная, коричневатая вода захлестала рывками, застонали трубы. В воде плавало что-то черное. Я отшатнулась подальше. Кровь капала в воду, смешивалась с ней, кружила в водовороте. Но мне нравилось, что нас разделяет вода. В ней я видела союзницу.
Ты достал полотенце из ящика у двери, подставил его под воду, хорошенько намочил. Потом закрыл кран и шагнул ко мне. Вжимаясь спиной в потрескавшийся кафель, я завопила, чтобы ты не приближался. Но ты не слушал. Ты встал на колени в воду и прижал полотенце к порезу. Я резко отдернулась и ударилась головой.
Снова все исчезло.
Очнулась я на кровати, с прохладной повязкой на запястье. Джинсов на мне уже не было. Ноги, тоже в бинтах, оказались привязаны к столбикам кровати жесткой кусачей веревкой. Я попыталась пошевелить ногой, проверяя, как крепко привязана, и ахнула от боли, пронзившей обе ноги.
А потом увидела возле окна тебя. Занавески были приоткрыты, ты смотрел наружу. Я видела, что ты хмуришь лоб. Вокруг глаза расплылся синяк. Наверное, моя работа. В тот момент твою кожу осветлил луч солнца, и ты перестал походить на похитителя. Вид у тебя был усталый. У меня колотилось сердце, но я запретила себе отводить взгляд. Зачем ты привез меня сюда? Что тебе надо? Если бы хотел что-нибудь сделать со мной, наверняка бы уже сделал, разве не так? А может, ты решил извести меня ожиданием.
Ты обернулся и увидел, что я проснулась.
– Больше так не делай, – сказал ты.
Я заморгала.
– Этим ты только навредишь себе.
– А разве это важно? – У меня получалось только шептать.
– Конечно.
Ты внимательно смотрел на меня. Выдержать твой взгляд я не могла. Эти глаза. Голубые. Смотрят пристально. Невыносимо было видеть в них заботу. Я запрокинула голову и уставилась в потолок. Он был выгнутый, металлический.
– Где я?
Я подумала про аэропорт. Про родителей. Про то, куда исчез остальной мир. Краем глаза я заметила, как ты медленно покачал головой.
– Не в Бангкоке, – ответил ты. – И не во Вьетнаме.
– А где тогда?
– Рано или поздно сама поймешь.
Ты опустил голову на ладони, потом осторожно пощупал кончиками пальцев синяки вокруг глаз. Под твоими короткими ногтями виднелась грязь. Я снова пошевелила ногами. Щиколотки были мокрыми от пота, но недостаточно скользкими, чтобы высвободиться из веревочных петель.
– Хочешь пить? – спросил ты. – Или есть?
Я отказалась. И почувствовала, как по щекам снова текут слезы.
– Что происходит? – прошептала я.
Ты поднял голову и уставился на меня. Блеснули глаза, но на этот
– Я ничего тебе не сделаю.
Я оставалась в постели. Наволочка пропиталась слезами. Простыни – потом. Вся постель провоняла. Я старалась поменьше двигаться. Время от времени приходил ты – сменить повязки на ногах. Я была вялая, плавилась от жара собственного тела.
Позднее ты говорил, что так продолжалось всего день или два. А мне казалось, несколько недель. От слез опухли веки. Я старалась придумать, как сбежать, но мозги тоже будто плавились. Зато я тщательно изучила потолок, занозистые стены и деревянную оконную раму. Привыкла к коричневатой воде с землистым привкусом, которую ты оставлял у постели. Я пила, только когда ты не видел. Однажды погрызла орехов и семечек, которые ты принес в миске, но сначала осторожно подержала их на языке, хотела убедиться, что к ним не подмешано никакой отравы. Ты заходил ко мне, пытался завести разговор. Всякий раз один и тот же.
– Хочешь помыться?
– Нет.
– А поесть?
– Нет.
– А попить? Тебе обязательно надо пить воду.
– Нет.
Пауза: ты задумался, что бы еще предложить.
– Хочешь выйти из дома?
– Только если ты отвезешь меня в город.
– Здесь нет городов.
Один раз после короткого разговора ты не вышел из комнаты, как делал обычно. Вместо этого вздохнул и отошел к окну. Я заметила, что синяк у тебя под глазом посветлел, из густо-лилового сделался грязновато-желтым: так я узнала, что прошло время. Ты посмотрел на меня, на лбу пролегла глубокая морщина. Потом ты вдруг раздернул занавески. Свет хлынул в комнату, я отпрянула и спряталась под простыню.
– Давай выйдем, – сказал ты. – Осмотримся.
Я отвернулась и от света, и от тебя.
– За домом всё не так, – пояснил ты. – Мы сходим туда.
– А ты отпустишь меня там, за домом?
Ты покачал головой.
– Там некуда бежать. Я же тебе говорил. Здесь глухомань.
Наконец ты меня уговорил. Я кивнула. Но не потому, что ты этого хотел. Просто я не верила, что там ничего нет. Должно же быть хоть что-нибудь: городок вдалеке, шоссе, хотя бы столбы с проводами. Никакой глухомани на планете уже не осталось.
Ты развязал ноги. Размотал бинты и приложил ладонь к моим расцарапанным ступням. А я думала, будет гораздо больнее. Ты проверил и рану на запястье. Она шелушилась и была красновато-бурой, но порез затянулся.
Ты хотел поднять меня с постели, но я оттолкнула тебя. И даже от этого прикосновения меня затрясло. Я отползла на другую сторону кровати и встала.
– Сама справлюсь.
– Ну конечно, как это я забыл, – отозвался ты. – Я же пока не отрубил тебе ступни.
И ты хмыкнул над собственной шуткой. Я сделала вид, что не расслышала. Ноги тряслись так, что трудно было стоять. Я заставила себя сделать шаг. Ступню пронзила боль. Я затаила дыхание. Но не сидеть же мне в этой комнате вечно.