Я промазал, опер – нет
Шрифт:
Он сидел в кресле, в философском раздумье подпирая кулаком подбородок. Не глядя на меня, вальяжным движением свободной руки показал на свободное кресло по другую сторону возвышения, занятого железной дорогой.
– Люблю слушать, как едет поезд, – сказал Хряпов. – Лучшая музыка. И смотреть люблю, очень успокаивает. Это тебе лучше всяких рыбок в аквариуме...
– Ну и шел бы проводником работать, – насмешливо сказал я.
– А я работал проводником, в молодости, – сказал Хряпов и рукой направил на меня луч ближайшего от него прожектора.
Ослепив меня, он тут же
– Работал проводником, – повторил он. – В молодости. Пока в историю не попал. А история нелепая. Ехал в моем вагоне дедушка один, как потом оказалось, бывший член ЦК партии. Ехал, ехал, а потом возьми да помри. Обширный инфаркт, остановка сердца. Казалось бы, кто виноват? Никто. Но ведь это не просто пассажир, это номенклатура. Тут без виноватых не обойтись. И виноватым назначили меня. Потому что не оказал своевременно медицинскую помощь. Мог бы нитроглицерин ему дать, а не дал... В общем, два года общего режима на этом заработал. Скажи, капитан, справедливо это или нет? Я думаю, что нет. А несправедливость, сам знаешь, порождает злость. Вот я и разозлился, очень разозлился...
– Эта злость до воровской короны довела? – все с той же иронией спросил я.
– До нее, родимой, – кивнул Хряпов. – Только не мое это дело. Для кого-то криминал – цель, а для меня он стал всего лишь средством. Деньги поднял, бизнес открыл, вот, живу как человек... И все-таки прошлое на дно тянет. Потому что компаньоны у меня из прошлого...
– Бобров, Акимчев... – подсказал я.
– Все-то ты знаешь, капитан. Ну да это понятно, работа у тебя...
В комнату тихонько вошла секретарша, тихонько прошуршала в темноте, окатив меня запахом парфюмерного масла, поставила на столик чай в серебряном подстаканнике.
– Я вижу, тебе это что-то напоминает, капитан, – благодушно усмехнулся Хряпов.
– Все как в поезде, – кивнул я. – Только почему секретарша не в форме?
– А что, это идея, – с приятным удивлением посмотрел на меня бывший вор. – Надо будет Марьяну в проводницу нарядить...
– А стриптизерш?
– Нет, это не для души... Хотя, конечно, спорить не буду, мне доставляет удовольствие руководить этим клубом. Здесь мой основной рабочий кабинет. Даже заводами отсюда руковожу... А знаешь, какие у меня заводы? Трубный завод...
– Трупный? – перебил я.
– Не смешно. Трубный завод, трубный. Еще есть станкостроительный... Знаешь, что это вообще такое? Это очень сложное производство, здесь без передовых технологий – смерть. Раздавят и затопчут... Это тебе не алюминиевый завод по бросовой цене купить, выкачать из него все, что можно, а потом продать в предбанкротном состоянии, да еще с выгодой. Нет, брат, я по заграницам сам лично ездил, инвесторов искал, капитализацию повышал, оборудование передовое закупал... Я тебе даже больше скажу, даже воровать приходилось. У капиталистов. Они так просто свои технологии нам не отдают... В общем, трудно было... Да и сейчас трудно. И трубы у нас хорошие, и станки высокоточные, с программным управлением. Но с трубами проблем
– Пиар во время чумы, – хмыкнул я.
– Это ты про кризис?.. Нет никакого кризиса. Есть только нежелание работать. Привыкли хапать, ничего не отдавая взамен...
– Есть кризис. Семь убитых свидетелей. Плюс маленькая ни в чем не повинная девочка.
– Ты об этом?
Лицо Хряпова было скрыто полумраком, но все же я заметил, как он болезненно скривился.
– Понимаешь, в чем дело, капитан? – через силу, как мне показалось, сказал он. – Кто-то продвигает высокие технологии производства, а кто-то создает высокие технологии убийства. Я капиталы создаю, прогресс двигаю, а кто-то нагло меня подставляет... Мне тут недавно фотоснимок прислали, из личной коллекции моего бывшего друга. Не хочешь посмотреть?
Не дожидаясь ответа, Хряпов поднялся, подошел к столу, едва заметному в темноте, взял конверт, подал мне.
Из конверта я вынул две фотографии. На одной некий господин был запечатлен с красивой девушкой в ресторане, они сидели за столом, он что-то говорил, а она улыбалась, ножом и вилкой разрезая кусок мяса в тарелке. На другой фотографии тот же мужчина обнимал девушку за талию, а она льнула к нему со счастливым выражением лица. Берег какого-то озера, ивы, лодка. На заднем плане еще одно знакомое лицо...
– Что это? – с болью спросил я.
Дело в том, что в девушке на фотографиях я узнал Олесю. Ее улыбка, предназначенная не мне, и это счастье быть с чужим мужчиной.
– Не что, а кто, – поправил меня Хряпов. – Мой бывший друг и компаньон, Акимчев Федор Николаевич.
– А с ним кто?
– А ты разве не узнаешь? – чуть ли не с издевкой спросил бывший вор.
– Неужели Олеся?
– Она самая... Фотография старая, еще с прошлого года. Олеся часто бывала в Москве.
– Да, я знаю, она говорила...
Я перевел взгляд с Олеси на девушку, стоявшую за спиной Акимчева на фоне развесистой ивы, рядом с крепким светловолосым парнем. Если память меня не подводила, то это была та самая киллерша, которая улизнула от меня в поезде.
– А это кто?
Мне пришлось встать с кресла, подойти к Хряпову, чтобы показать ему на девушку.
– Не знаю... – забрав у меня фотографии, пожал он плечами. – То есть знаю, видел ее в свите Акима... э-э, Акимчева... Но как зовут, не знаю, не вникал... Но если надо, могу узнать. Если надо. Только зачем тебе это?
– Затем, что эта дрянь убила Олесю, – неожиданно для себя проговорился я.
– Да?! – изумленно встрепенулся Хряпов. – Ты в этом уверен?
– Уверен.
– И кто она такая?
– Она не представлялась...
– Ничего, это нетрудно выяснить. Не скажу, что Акимчев у меня под контролем, но кто у него в свите, известно... Значит, она Олесю убила? Ну так это неудивительно. Все сходится один к одному...
– Что сходится? – спросил я, не в силах оправиться от потрясения.
– Да то, что твоя Олеся была любовницей Акима!.. Или не веришь?