Я умер, воскрес и умер вновь...
Шрифт:
Глава 6. Я прошёл очищение и смирился
Как ни странно, я просыпаюсь. В глаза светит такое яркое солнце, что мне тут же приходится зажмуриться. Я лежу с закрытыми глазами и пытаюсь проанализировать свои ощущения. Мне хорошо и спокойно, у меня ничего не болит. Возможно, я действительно умер?
Когда я предпринимаю вторую попытку открыть глаза, понимаю, что никакого солнца нет и в помине, просто комната, где я лежу, вся белая. Приглядевшись, я узнаю в ней почему-то Больничное крыло Хогвартса.
Я
Не успевает эта мысль прочно укорениться в моём мозгу, как Гарри поднимает голову и открывает глаза. Он смотрит на меня и молчит. Но он, кажется, вовсе не рад меня видеть. В его взгляде злость и раздражение. Я хочу спросить его, как я сюда попал, но он первым начинает говорить.
— Проснулся, — констатирует он.
Я смотрю на него и не знаю, что ответить. Меня почему-то пугает его поведение.
— Что произошло? — наконец выдавливаю из себя я.
Вместо ответа он встаёт из кресла, подходит ко мне и наотмашь бьёт меня по лицу. От неожиданности я теряю дар речи. Я провожу рукой по щеке. Он ударил меня несильно, но на пальцах почему-то остаётся кровь. Как это вышло? Словно в ответ на мой немой вопрос, он поднимает руку и произносит:
— Я поранил тебя этим.
Я приглядываюсь и вижу у него на руке уродливое кольцо с чёрным камнем. У меня по спине пробегают мурашки, потому что я тут же узнаю его. Это то самое кольцо, из-за которого умер Дамблдор.
Однако я всё ещё не могу прийти в себя от его поступка. Гарри никогда не был таким агрессивным, не говоря уже о том, чтобы поднимать на меня руку. Я до сих пор не понимаю, что произошло. Но он не ждёт моего вопроса, а начинает говорить сам. Его голос угрожающе тих, и выглядит Гарри сейчас довольно зловеще, поэтому у меня не возникает и мысли о том, чтобы его перебить.
— Прости, что ударил тебя, — спокойно произносит он, — но так было нужно. У тебя на лице останется шрам, но ты не станешь его лечить. Я хочу, чтобы он навсегда впечатался в твою кожу. Чтобы каждый раз, когда ты будешь смотреть на себя в зеркало, ты вспоминал о том, что ты не один, что также есть и я. И чтобы ты больше и думать не смел о том, чтобы принимать за меня какие-то решения. Не смей решать всё один за нас двоих! Ты понял, Северус? Ты понял меня?!
Я медленно киваю. Он вздыхает и садится в кресло, ставя локти на подлокотники и сплетая кисти.
— Ты не представляешь, что было со мной в эти недели, — уже не так зловеще продолжает он. — Если
Он отворачивается, и я вижу, как увлажняются его глаза.
— Прости меня, — тихо бормочу я. — Но я сделал это только для того, чтобы защитить тебя. Чтобы уберечь. Я не хотел, чтобы ты всё это видел и угасал вместе со мной. Я очень тебя люблю.
— Но ты должен был мне сказать!
— Зачем?
— Я бы вылечил тебя. Я бы нашёл способ.
Я усмехаюсь и качаю головой.
— Гарри, я уже пробовал вылечиться, но это просто безнадёжно. От этой болезни нет спасенья.
— Да?
— Да!
— Однако я тебя спас, придурок.
— Что?
На несколько секунд я забываю, как дышать. Это невозможно. Это просто не может быть правдой.
— Как рука? — с сарказмом интересуется он.
Я рассматриваю свою левую руку и отмечаю, что она больше не выглядит безжизненной, как раньше. Более того, она двигается нормально.
— Как?.. — выдыхаю я.
Он уже открывает рот, чтобы ответить, но тут появляется Поппи с несколькими склянками в руках. Она почему-то бросает очень странный взгляд на Гарри, и, стараясь обойти его стороной, ставит лекарства на тумбочку возле меня, тепло улыбается и уходит. Я провожаю её недоумённым взглядом.
— Что с ней? — спрашиваю я Гарри.
— Боится, — пожимает он плечами.
— Меня?
— Меня, — мрачно отзывается он.
— Что? Почему?
Моё волнение заставляет его беззлобно рассмеяться. Вот теперь это мой Гарри. И я его больше не боюсь.
— Ну, просто… я тут сделал кое-что «ай-ай-ай», вот теперь они все и шарахаются.
— Кто — все?
— Вообще-то, если бы не портреты, об этом никто бы не узнал. Но какой-то придурок с картины панику поднял, когда я вернулся с тобой в замок. В итоге мне пришлось всё рассказать Помфри, вот теперь она и боится. Но больше никто не узнал. Дамблдор их, конечно, успокоил, но мне от него влетело по первое число. Так что ты на меня лучше не ругайся.
Я трясу головой. Из этого бессвязного бреда я не понял ни слова.
— Что ты сделал?
— Спас тебя. Вылечил.
— Как?
Он вздыхает и принимает свой фирменный виноватый вид.
— Только не ругайся, хорошо? Обещаешь?
— Гарри…
— Пожалуйста. Дамблдор мне больше часа мозг промывал.
— Ладно, не буду. Просто я уже даже не знаю, что и думать. Так ты расскажешь мне?
— Нет. Я вряд ли смогу. Я лучше покажу.