Железный доктор
Шрифт:
Плечи ныли от наспех загнанных имплантов, которые ему вбил суровый военфельдшер перед самым вылетом. Володя зябко поёжился — неприятно было чувствовать в себе что-то инородное, хотя как врач он понимал сущность и необходимость этих электронных приспособлений. Самоё обидное, что он пока не ощущал от них никаких плюсов — настройка требовала времени, организм привыкал, импланты осваивались. Могли, кстати, и не освоиться — случаи отторжения исчислялись сотнями, и тогда в Зоне они как минимум будут бесполезны. Это как минимум.
— Итак, ребята, дела такие, — объявил тем временем подполковник Гончаренко. Он стоял посреди салона вертолёта, словно древний рыцарь в полном турнирном доспехе: забрало шлема откинуто, руки упёрты в бока бронескафандра, нога
— Ага, там ещё капитаном жиртрест. Вот и доплавались за шальной денежкой, — безразлично сказал кто-то из лейтенантов. Ниже по званию в группе из четырнадцати человек был только один, выше — двое: Гончаренко и его заместитель капитан Якубович.
— Доплавались, — снисходительно согласился Гончаренко. — Наши слетали к Барьеру — никаких следов теплохода, только мусор плавает. Но одна из пассажирок успела позвонить отцу через спутник и сказать, что с острова — или из-под воды — вылезло что-то железное и схватило теплоход.
— Ни себе хрена! — пробормотал долговязый лейтенант Константинов с вытянутым, словно у лошади, лицом. Его Володя знал, потому что жил в соседней комнате и даже успел выпить с ним пива в военторговском баре.
— Я такого тоже сроду не слыхал, — кивнул подполковник. — По воде из Академзоны ничего не лезет, это закон природы. Сами понимаете, девчонке всякое могло причудиться. Может быть, когда она звонила, у неё в мозгу уже вовсю наники кишели… Но главное, братцы, не в этом. Главное в том, что эта девчонка — дочка председателя Совета Федерации Сухомлинова.
— Сухомлина, — мрачно поправил капитан Якубович.
— Да и хрен бы с ним, — отмахнулся подполковник. — Сами понимаете, задача у нас не из рядовых. В случае удачи — то есть если найдём девку — всем светят звёздочки и ордена. — Он строго посмотрел на подчиненных. — Даже если мёртвую найдём, и то, наверное, что-то светит…
Володя непроизвольно поморщился — уж больно деловито подполковник рассуждал о чужой судьбе. Молодая девушка, веселилась, наверное, на теплоходе, радовалась жизни… А о ней теперь говорят как о неодушевленном предмете. Хотя то, что Рождественский знал об Академзоне, действительно оставляло исчезнувшим пассажирам теплохода мало шансов. Без спецсредств, без оружия, без защитных костюмов там не выжить. Там даже еды нет. И воды нет. Ничего там нет, кроме руин, мусора, зарослей автонов и местных жителей, абсолютно и категорически враждебных людям.
— Высаживаемся сразу за Барьером на пляже у бетонки, там, где «Песочница» была, — продолжал Гончаренко. — Ищем следы. Хотя если людей утащили, к примеру, через Тайвань, чёрта с два чего найдём.
— Этот Тайвань давно затопить пора, — сказал кто-то. — Всего-то пара вакуумных бомб, и все дела…
— Да нет там ни хрена, — отозвался Якубович. — Ещё в первые годы после катастрофы всё облазили, просветили и прозвонили. Никаких секретных ходов.
— Наноорганизмы чего только не умеют, — покачал головой подполковник. — В общем, высаживаемся и ищем. Если пусто — выдвигаемся мимо яхт-клуба к трассе, там разберёмся. Поскольку на севере только что была буча, у нас может быть потише, но лучше на это не надеяться. Далее, последнее по списку, но не по значению: у нас в группе новый военврач, лейтенант Рождественский.
Все повернулись и посмотрели на Володю с нескрываемым интересом, словно он только что возник в салоне вертолёта из воздуха. Он с трудом подавил желание встать по стойке «смирно» или кокетливо поклониться, и лишь кивнул. Военсталы дружелюбно заулыбались.
— Первый выход — и сразу за звёздочками! — бодро проговорил Константинов. — Повезёт — вернёшься старлеем!
Все заржали. Подполковник Гончаренко поднял руку:
— Всё, хорош веселиться. После познакомитесь поближе. За врачом присматриваем, как за своими собственными… короче, зорко присматриваем за врачом. Другого у нас нет… Снижаемся, кстати.
Вертолёт теперь вибрировал послабее, турбины урчали не так надрывно. Потом его ощутимо закачало, и Володя с ужасом понял, что они, наверное, как раз минуют Барьер, мрачный мутный купол, накрывающий Академзону.
Через полминуты лейтенант медицинской службы стоял на грязном песке заброшенного пляжа с неизбежной «репкой» за плечами и смотрел, как из вертолётного чрева выволакивают освобождённый из контейнера станковый метатель. Это была здоровенная дура на широких самоходных гусеницах, Володя стрелял пару раз из такой в академии, на полевых занятиях. Инструкциями стрелку-оператору строго-настрого запрещалось использовать метатель как средство передвижения, но долговязый Константинов тут же встал на верхний щиток гусеницы, как на самокат, отъехал метров на десять от вертолёта, лихо развернулся и занял позицию, нацелив ствол на уходящий вверх берег.
Володя осмотрелся. Слева в мутную воду врезалась бетонная стрела волнореза, уходящая довольно далеко. Бывший пляж начинался прямо у бетонки: неширокий, всего метров тридцать песка. Посреди пляжа через равные промежутки торчали какие-то обломанные металлические палки. Бывшие пляжные зонтики, догадался Володя. Вернее, скелеты пляжных зонтиков…
Вертолёт снова загудел, вздымая тучи пыли, поднялся в воздух, взмыл в небо и исчез за Барьером, который отсюда выглядел совсем иначе и был почти не заметен: так, лёгкое мерцание, словно горячий воздух над летним асфальтом. Сталкеры остались одни — пока тот же самый вертолёт, получив вызов от командира, не заберёт группу.
— Коля, давайте налево, обойдёте «Песочницу» и в яхт-клуб, а мы — этим азимутом, — подполковник Гончаренко махнул рукой вправо.
Володя посмотрел, куда указывал Гончаренко — небольшая бетонная площадка, жалкие обрывки каким-то чудом сохранившейся сетки-рабицы, а за всем этим — кривой деревянный каркас, обтянутый полуистлевшим зелёным брезентом. Это, видимо, и был пляжный пивняк, где когда-то освежались пенным напитком отдыхающие. Половина группы согласно оговоренной тактике двинулась туда, вторая во главе с капитаном Якубовичем направилась к сваленным неподалеку как попало огромным бетонным блокам.
Не получивший никаких указаний Володя поправил тяжёлую «репку» и стал осматриваться на месте.
Деловитая суета высадки не давала ему отвлекаться на пустяки. Но сейчас он остро ощутил, что находится на враждебной территории, где каждый шаг может быть предельно опасным, где ужасная смерть может скрываться за любым камнем и любым кустом. Вон он, Барьер: человеческая территория осталась с той стороны, а здесь — владения кошмарных технотварей.
Когда-то здесь был город. Вернее, городок. Академгородок — часть огромного мегаполиса под названием Новосибирск, разросшегося до неприличных размеров в связи с Олимпиадой 2048 года, а параллельно превратившегося в крупнейший научный центр мирового значения. Экологичные строительные материалы, новейшие технологии, суперметро со скоростными поездами… И всё это превратилось в пепел, грязь и руины в один день — 13 сентября 2051 года. День, в который произошёл Третий взрыв, или просто Катастрофа, как называли это событие в народе. До него, как не трудно догадаться по названию, было ещё два, сопоставимых по масштабам. Сначала катастрофа на ЧАЭС в 1986 году, когда на самом деле рванула вовсе не сама станция, а разрабатывавшаяся в лаборатории неподалеку секретная установка, которая якобы обеспечивала гиперпереходы в пространстве. Второй взрыв — снова на Чернобыльской атомной электростанции, уже законсервированной — произошёл в 2012 году и привёл к появлению знаменитой аномальной Зоны в границах уже существовавшей радиоактивной чернобыльской зоны отчуждения. А третий… Собственно, это был даже не взрыв, а целая серия взрывов — в пяти разных точках Евразии, в одночасье ставших смертельно опасными Зонами наподобие чернобыльской, изолированными от остального мира и соединенными гипертоннелями.