Змеиное гнездо
Шрифт:
Теперь он знал, зачем Хэйз Тарлоу отправился в Сентс-Рест.
И знал, что послал его Дрю Саммерхэйз.
Он знал, что все началось с человека по имени Герб Уоррингер, давнего друга и союзника Хэзлитта. Уоррингер полагал, что в «Хартленд» что-то затевается, но никто из оставшихся в живых не знал, что именно. Никто, кроме Герба Уоррингера. Успел ли Уоррингер поговорить с Тарлоу? Не из-за этого ли его убили? При чем тут странная кривая линия? И где теперь Герб Уоррингер?
Что затевал «Хартленд»? Мощнейшая корпорация, кто возьмется ей что-то предъявить? И почему первая наводка поступила от Тони Саррабьяна? Дрискилл терпеть не мог случаев, в которых всплывало имя Саррабьяна, а на этом деле повсюду, кажется, остались отпечатки его пальцев. И
Дрискилл поймал такси у Ла-Гуардиа и по дороге в город подставлял лицо влажному ветру из окна. Горизонт светился сверкающим кружевом, таким манящим издали, но жестким и царапучим на ощупь. Повсюду пахло дождем. Порой на стекло мягко шлепалась крупная капля. Гроза, подходившая с Восточного побережья, зависла над Лонг-Айлендом; выбравшиеся на прогулку по Верхнему Ист-Энду люди выглядели помятыми и тоскующими. Брэд Хокансен, хоть сам и не бывал никогда в нью-йоркских апартаментах Тони Саррабьяна, смог подсказать Бену адрес. Тот занимал в Нью-Йорке сдвоенный пентхаус, выходящий на Центральный парк и музей Метрополитен и, через улицу, на башни в стиле «ар деко» в западном Центральном парке. Бен заговорил с привратником, который жестом направил его к лифтам. Пока все хорошо. По-видимому, здесь не считались поздними посетители, явившиеся после одиннадцати вечера. Управляющим оказался джентльмен-кореец, общее впечатление от которого сводилось к тому, что стоит его неудачно задеть, как вам открутят голову и прошибут ею стенку. Он сопроводил Дрискилла по зеркальному фойе, мимо двух картин Пикассо, симпатичного весеннего Моне, какого-то Писсаро и привычно волнующего Бэкона, в лежавшую двумя ступенями ниже гостиную, украшенную скромными японскими шедеврами и ширмами, а также кремовыми креслами и диванами и несколькими каминами в черном мраморе. Бен ощутил едва уловимый оттенок «Микадо». Жилище Саррабьяна обставляли откровенно не в его стиле. Слабый мерцающий свет проникал в комнату через открытые балконные двери над Пятой авеню. Практически ни один звук из назойливого внешнего мира не вторгался сюда. Дрискилл восхищался тремя маленькими непритязательными пейзажами португальской рыбачьей деревушки работы Уэйна Нормана, когда голос за спиной назвал его по имени.
– Дрискилл, рад познакомиться с вами, сэр. Я – Реймонд, секретарь и помощник мистера Саррабьяна. Мне кажется, вы не договаривались о встрече. Возможно ли, что я ошибся?
Дрискилл обернулся и обвел взглядом всю картину. Поздним воскресным вечером Реймонд был в настоящем костюме от Армани с большими подкладными плечами. Светлые волосы подстрижены так, что макушка казалась плоской, словно ждала удара дубинкой.
– Мне неожиданно пришло в голову заглянуть, Реймонд. Подумал, может, застану его дома.
– Ужасно сожалею, сэр. Он сегодня ужинает с кем-то из ООН. Вопросы благотворительности. Кажется, голодающие дети. Мистер Саррабьян оказывает помощь столь многим… Возможно, я сумел бы…
– Нет, не стоит. Просто передайте ему, что я забегал. Хотелось бы повидаться. – Бен достал свою деловую визитку и приписал внизу номер сотового. – Так он меня точно найдет.
Рэймонл почтительно принял карточку.
– Позвольте сказать, я ужасно огорчен кончиной мистера Саммерхэйза, сэр. Великий лидер. Выдающийся человек. – Он выдержал паузу, прежде чем продолжить: – Мистер Саррабьян был опечален этим известием.
– Я не знал, что они были знакомы.
– Мистер Саррабьян знаком со всеми, сэр, не так ли?
Дрискилл встал в дверях на террасу, ощущая ветерок, озирая с высоты город могущества и огромного богатства: отель «Плаза» далеко внизу слева, сад скульптур Метрополитен, театр «Делакорт» и все остальное. Эмпайр-Стэйт-билдинг и пара небоскребов ВТЦ, устоявшие три месяца назад против второй атаки террористов, призрачно маячили в густом
– Красивый вид, не правда ли? – В голосе Реймонда прорезалось ленивое вдохновение. – Мистер Саррабьян часто сидит здесь вечерами в задумчивости. Говорит, что общается с духами предков. Он, знаете ли, происходит из очень древнего рода.
– Не сомневаюсь, – отозвался Дрискилл. – Ну, не стану вам больше мешать, Реймонд.
– Как пожелаете, сэр. Я вас провожу.
В фойе Реймонд слегка поклонился, сотни зеркальных панелей повторили его движение. Тысячи зеркальных Реймондов. Целое войско.
– Доброй ночи, Реймонд.
– Доброй ночи, сэр.
Спускаясь в лифте, Дрискилл чувствовал себя так, словно только что совершил небольшое путешествие по кроличьей норе в жилище Сумасшедшего Болванщика. Впрочем, Тони Саррабьян славился своими сюрпризами, любил обманывать ожидания.
И все же обыкновение общаться с духами предков – даже для него немного слишком.
Дома Дрискилл, наливая себе стакан холодной воды из холодильника, прослушал сообщения автоответчика. Первое было от Элизабет. Она говорила напряженно, будто сдерживая слезы:
– Ох, Бен, я чуть с ума не сошла, пытаясь тебя отловить. Без Дрю так пусто. Я застряла здесь, в Эл-Эй 10 . Как будто на другой планете – не на той, куда мне нужно. Наплакалась вдоволь. Какой был замечательный старик! О, черт побери… Как ты держишься? Ох, милый, расскажи, что происходит – где ты? Я завтра вечером буду в Вашингтоне. Но, пожалуйста, позвони мне в «Хилтон» здесь, в Лос-Анджелесе. Буду ждать.
10
LA – Лос-Анджелес. Прим. ред. FB2
Он прислушивался, отыскивая следы разделившего их раскола. И, кажется, находил их в словах и между слов. Бесконечная борьба: желание Бена всегда видеть ее рядом, в Нью-Йорке, – и желание Элизабет втянуть его в политическую жизнь, представлявшуюся ей такой захватывающей, чтобы они могли чаще бывать вместе в постоянных разъездах. Как часто он вспыхивал – этот огонь в ночи отношений. Теперь, когда на нее предъявила права новая кампания, все стало еще хуже. Размолвка стояла между ними, даже когда они бывали вместе. От нее некуда было деться, оставалось только отводить глаза.
Он позвонил в «Хилтон» в Эл-Эй. Вышла. Не ждет у телефона. Конечно, не ждет. Ужинает с коллегами. Он назвал себя телефонистке и повесил трубку.
Захватив стакан ледяной воды во двор, он сел за стол под деревьями. В листве шелестел ветерок. Несколько окон, выходивших в общий садик, еще светились, кто-то крутил запись Стэна Гетца. Он узнал мелодию – одна из ключевых работ Гетца. Вытер лицо, хлебнул воды, возмещая утерянную за этот долгий воскресный день жидкость. Вашингтон, тайное убежище Тарлоу, разговор с Хокансеном, обратный перелет в Нью-Йорк, странная сценка у Саррабьяна. И теперь никак не удавалось расслабиться. Он вернулся в дом, щелкнул выключателем телевизора и нашел программу Си-эн-эн, повторявшую вечернюю передачу «Гонка за президентство».
В аэропорту Майами президента ждала торжественная встреча и выступление во время ланча, потом часовой банкет в «Мире Диснея» и митинг в городе, транслировавшийся по всему Югу.
Чарли отлично выглядел, улыбался, махал рукой. Линда шла за ним, тонкие волосы медового оттенка ровно в меру развевались на ветру, костюм от Шанель скрадывал выдающиеся бедра, всегда чертовски портившие ее фигуру. «Превосходная фигура, – как-то заметила она при нем, оценивая себя. – Ну, не превосходная, но в целом очень недурная – второй такой задницы не сыщешь во всем христианском мире!» Готовность подшутить над собой придавала ей особую легкость в общении. Об уме и говорить нечего. В конечном счете она, вероятно, была умнее Чарли. Зато он был политиком, лучше умел пускать пыль в глаза, и он был президентом.