Знакомое лицо (сборник)
Шрифт:
Мальчику хотелось если не поговорить с этими людьми, то хотя бы походить среди них, послушать, о чем они говорят, узнать, что случилось с ними, отчего они такие пришибленные.
Все интересно было маленькому Бурденко. И величественные, как сказочные дворцы, каменные конюшни Общества любителей конского бега. И канатный и мыловаренный заводы. И спичечная фабрика. И маслобойня. Везде хотелось побывать.
Конечно, путешествия такие по городу были не очень безопасны. Где и собаки нападут, которых в Пензе водилось немало. Но всего опаснее были мальчишки.
На всякий случай приходилось носить
Не были только никакой возможности защищаться от вшей. Вши буквально заедали воспитанников, хотя каждую неделю полагалось стричься и посещать баню.
— Только гигиена убивает вошь,— провозглашал трубным голосом гигант протодьякон, учитель пения.— Гигиена — начало и конец всему.
— Вранье,— доверительно говорил, сплевывая, старшеклассник Гусь, обучая в нужнике младших товарищей курению.— Вошь ни от чего-нибудь, а только от тоски. Вот когда кто перестанет тосковать по дому, того и вошь перестанет беспокоить...
А маленького Бурденко всего больше беспокоили домашние дела.
Помещик Воейков наконец уволил отца. Всему семейству пришлось переехать в Пензу, где на Песках дедушка Карп Федорович купил небольшой домик.
Дедушка по-прежнему надсадно кашлял, кряхтел, готовился к смерти, но не оставлял своих хлопотливых дел подотчетного приказчика у купца Четверикова в городе Верхнем Ломове. Там же, в Верхнем Ломове, на берегу реки, на пустоши, он с бабушкой по-прежнему в меру сил обрабатывал «хохлацкий огород», выращивая редкостных сортов малину и вишню, смородину и крыжовник, шпанскую клубнику и яблони.
Дом в Пензе, на Песках, дедушка купил не для себя, а для семейства сына, говоря с укором все одно и то же:
— Не на что надеяться, я гляжу. Не на что уповать. Худает наш род в потомках, хотя мы уже не крепостные...
— Ах, оставьте, папаша, вы этот ваш постоянный разговор,— раздражался снопа Нил Карпович.— Слава богу, вы уж который год не крепостной.
— Вот и радуюсь,— говорил дедушка.— Очень радуюсь, что не крепостной. И хочу наверстать, что упущено было. Хоть пред смертью хочу наверстать. Но не вижу помощников. Вот разве внуки окрепнут. На Николушку большая моя надежда. И домик я купил этот для того, чтобы внукам моим хотя бы на первых порах была какая-то опора. Ведь им покуда надеяться не на что. Даже при живом отце...
Уехав из Каменки, отец долго ходил без работы.
Поэтому, еще не окончив духовного училища, пятнадцатилетний Бурденко, чтобы поддержать семью, как и старшие братья — Иван и Владимир, вынужден был давать уроки купеческим детям, месить холодную осеннюю грязь озябшими ногами в худых башмаках, шагая из одного конца Пензы в другой, то с горы, то на гору.
— ...А пензенская грязь особая, вязкая,— вспоминал Бурденко в старости.— Чернозем! Но я никогда не жалел, что мне пришлось еще в раннем возрасте так старательно месить ее, работая репетитором.— И улыбался.— Лучше усваиваешь знания, когда их надо тут же кому-то передать. Но все-таки слишком вязкая грязь была в Пензе...
БОЛЬШОЕ СУЧКОВАТОЕ ПОЛЕНО
Не очень хотел Бурденко после духовного училища поступить в духовную семинарию. Может быть, думалось, бросить учение, приобрести какую-нибудь простую специальность, стать, допустим, конторщиком или приказчиком? И к тому же ведь можно и дальше давать уроки по арифметике, по грамматике. И семья все время будет сыта, если работать непрерывно и регулярно получать жалованье.
— Да ты что, с ума сошел?! — возмутился вдруг отец, как раз в это время нашедший работу.— Нет, нет и нет. Надо продолжать образование. Были бы мы побогаче, можно было бы определить и тебя, как сестер, в гимназию. Это, конечно, лучше. Но духовная семинария — это тоже неплохо. Все готовое — одежда, харчи, общежитие. И человеком станешь.
— Попом?
— А что же,— почему-то несколько неуверенно говорил родитель.— И в попы не всякий может по нынешним временам. Без образования теперь уже нигде нельзя. Как говорится, век пара и электричества. Вот я сейчас прочел в «Ниве»...
Но сын не очень внимательно слушал, что родитель прочел в «Ниве». Сын вспомнил отца Амвросия из города Верхнего Ломова, который жил по соседству с домом дедушки. Через забор, бывало, ребята — чаще всего летом — видели и слышали почти одно и то же:
— Это ты чего принесла? Яйца? Сколько?.. Неси, неси обратно. Ни за что не пойду. Я же священник, пойми ты, дурья голова, а не шарманщик какой-нибудь. Три десятка и ни одного яйца меньше. И гривенник деньгами. Ты же унижаешь мой сан, пойми. Неужели ты думаешь, что я могу крестить твоего младенца за какой-то десяток яиц?!
Ребята на разные лады переигрывали подобные речи и, выпячивая животы, показывали, как ходит по двору отец Амвросий, похожий на борова. Был, правда, и другой священник — отец Алексей, родной брат матери, красивый и молодой, умный и начитанный, в щегольской шелковой рясе.
— Сан священника, к прискорбию, запятнан ныне мздоимцами и невеждами,— говорил он, поигрывая большим серебряным крестом, висевшим у него на груди.— А сама идея христианства прекрасна и лучезарна. И нет задачи более благородной, чем деятельная и неустанная проповедь общечеловеческой взаимной любви.
Не было, однако, этой «взаимной любви» не только в степах духовного училища, но и в духовной семинарии, куда определился Бурденко в 1891 году.
Все поведение и учащих и учащихся и здесь было пронизано откровенной грубостью. И никакими строгостями, никакими наказаниями нельзя было внушить учащимся уважения к учащим. Да строгостью, наверно, и вообще ничего нельзя внушить.
— ...Позднее, уже в зрелом возрасте, я часто возвращался в воспоминаниях к этим годам,— говорил Бурденко.— И чаще всего мне вспоминались плохие, недобрые люди, такие, например, как Троицкий, протоиерей и преподаватель истории, который годился бы, пожалуй, в тюремные надзиратели или в полицейские. Хотя постоянная болезненная злоба едва ли нужна и там. Любимыми словами протоиерея были «кузькина мать». Он употреблял их по всякому поводу: и читая лекции и грозя воспитанникам. «Здорово Иван Грозный показал татарам кузькину мать под Казанью». Или: «Вот вызову сейчас инспектора, он покажет вам кузькину мать».