Бегущий по лезвию бритвы
Шрифт:
Запах персиков и сырков проникал в ноздри и вызывал чувство радостного возбуждения. На диковинные кушанья он ухлопал двухнедельный аванс, полученный у мистера Слоата. И еще под сиденьем, где она не могла бы упасть и разбиться, лежала самая главная редкость — бутылка шабли, которая легонько постукивала стеклянными боками, напоминая о себе. Изидор держал, бутылку в депозитном сейфе «Бэнк оф Америка», изредка доставал, чтобы потрогать и полюбоваться, но продавать отказывался, даже когда за нее предлагали сумасшедшие деньги. Он хранил бутылку с давних времен на тот случай,
Вид заваленной мусором крыши безжизненного здания, как обычно, угнетающе на него подействовал. Продвигаясь от кара до лифта, он заставил себя не смотреть по сторонам, а только под ноги; он сосредоточил внимание на драгоценной коробке и бутылке белого вина, он внушал себе уверенность, что обойдет все расставленные ловушки и избежит падения в пропасть экономического разорения. Когда лифт, сопя и поскрипывая, прибыл, Изидор вошел и отправил его в обратный путь, но не к себе, а на этаж ниже, где теперь обитала его первый сосед и новый жилец Прис Стрэттон. Остановившись перед дверью, Изидор тихонько постучал в дверь донышком бутылки, сердце Изидора билось и металось у него в груди.
— Кто там? — Голос Прис, приглушенный дверью, все равно прозвучал отчетливо: испуганный, но холодный как лезвие ножа.
— Это с вами говорит Дж. Р. Изидор, — уверенно произнес он, вспомнив, как с помощью видеофона мистера Слоата восстановил свой давно утраченный авторитет. — Я принес с собой несколько вкусных блюд, и я думаю, что вместе мы смогли бы пообедать более чем неплохо.
Дверь едва приоткрылась; Прис — за ее спиной все лампы были выключены — вглядывалась в сумрак холла.
— Ваш голос звучит иначе, — заметила она. — Как будто вы повзрослели.
— Я провернул за сегодняшний день немало выгодных сделок. Обычная история… Если вы р-р-разрешите мне" войти…
— Вы расскажите мне о ваших делах. — Как обычно, она распахнула дверь достаточно широко, чтобы он мог войти. А затем, увидев, что он принес, она вскрикнула, ее лицо засветилось необычной, волшебной радостью. Но почти мгновенно болезненная горечь перечеркнула ее веселье, а лицо застыло цементной маской. Радость ушла. Далеко.
— Что случилось? — спросил он, отнес коробку и бутылку на кухню аккуратно положил и поспешил обратно в комнату.
— Мне это ни к чему, — сказала Прис.
— Почему?
— О… — Она пожала плечами и бесцельно побрела прочь, засунув руки в карманы толстой и весьма старомодной юбки. — Когда-нибудь расскажу вам:
— Она подняла на него глаза. — Очень мило с вашей стороны, как бы там ни было. Но теперь я хочу, чтобы вы ушли. Я не чувствую в себе сил и желания видеть кого бы то ни было. — Она нерешительно двинулась в сторону двери, еле переставляя ноги; судя по всему она была полностью истощена. Запас ее энергии ихрасходовался почти полностью.
— Я знаю, почему вам так плохо, — сказал он.
— Да? — Голос ее, когда она приоткрывала дверь в холл упал совсем низко — до бесполезности, пустоты и бесплотности.
— У вас нет друзей.
— У меня есть друзья! — Внезапная уверенность придала ее голосу твердость; она вернула своему тону запальчивость. — Вернее, у меня были друзья. Семеро друзей. По крайней мере, вначале, но сейчас охотники за премиальными приступили к работе. Так что некоторые из них, а возможно все, мертвы. — Она направилась к окну, заглянула в черноту ночи, подсвеченную редкими хилыми огоньками. — Возможно, сейчас я осталась в живых одна из всей нашей восьмерки. Возможно, вы оказались правы.
— Кто это — охотники за премиальными?
— Какая прелесть. Вы, люди, даже не предполагаете, что они есть. Охотник за премиальными — профессиональный убийца, которому дается список подозреваемых, и он их убивает. Ему за работу платят сумму; в настоящее время ходовая такса — тысяча долларов, насколько мне известно, за каждого, кого он прихватит. Обычно он работает по договору с городскими властями, так что получает и жалованье; но, чтобы он проявлял инициативу и активность, жалованье его более чем скромное.
— Вы.., вы уверены? — спросил Изидор.
— Да, — кивнула она. — Вы хотели спросить, проявляет ли он активность? Да. И еще какую! Он наслаждается своей работой.
— Думаю, — сказал Изидор, — вы ошибаетесь. — Никогда в жизни он не слышал о таких мерзостях. Бастер Френдли, к примеру, никогда о них не рассказывал. — Это никак не соответствует нынешней этике мерсеризма, — уточнил он. — Жизнь едина. «Человек не остров», как сказал давным-давно Шекспир.
— Джон Донн.
Изидор взволнованно замахал руками.
— В жизни своей ничего ужаснее не слышал! Разве вы не можете вызвать полицию?
— Нет.
— И они охотятся за вами? Они могут прийти сюда и убить вас? — Теперь он понял, почему в поведении девушки ощущалась такая скрытность. — Ничего удивительного, что вы так перепуганы и никого не желаете видеть. — Но потом он подумал, что она, возможно, ненормальная, и у нее либо психическое расстройство, либо мания преследования. Возможно, ее мозг пострадал из-за пыли и она самый обычный специал. — Я прихвачу их раньше, чем они вас! — смело заявил Изидор.
— С помощью чего? — Она кисло улыбнулась, приоткрыв ряд аккуратных, небольших, даже белых зубов.
— Я получу лицензию на право ношения лазерного пистолета. Ее совсем не сложно получить; вдали от центра, где почти никто не живет, а полиция этот район не патрулирует, — мне не могут не разрешить самому заботиться о своей безопасности.
— Ну, а в то время, когда вы будете на работе?
— Я возьму больничный.
— Очень мило с вашей стороны, — призналась Прис. — Дж. Р. Изидор, но, коль скоро охотники прихватили остальных: и Макса Полокова, и Гарленда, и Любу, и Хаскина, и Роя Бати… — Она остановилась. — Рой и Ирмгард Бати. Если они мертвы, тогда уже ничто не имеет значения. Ничто. Они мои лучшие друзья. Что за чертовщина, почему они не дают о себе знать? Почему? — Она рассерженно выругалась сквозь зубы.