Бесы с Владимирской горки
Шрифт:
Заплаканного, худенького мальчика после заутреней подвел к Алексею его дядька, отец Александр, и наказал присмотреть за мальчонкой: «Перво-наперво отговори его выходить за пределы монастыря. Сам знаешь, опасно это. Слишком опасно!..»
Послушническая шапочка Алексея согласно закивала.
Уже третий месяц холера гуляла по Киеву, минуя лишь их святой Златоверхий Михайловский. И сидевшие в монастыре ощущали себя словно в осажденном граде, где одновременно и безопасно, и страшно.
Из-за холеры четырнадцатилетний Петр и поселился у них, почти месяц жил в их обители, пел в хоре на клиросе, и благодаря чудесному голосу успел сыскать себе среди прихожан Златоверхого славу херувима земного.
Петр
Родители его, богатые благотворители, всегда щедро жертвовали и на Злато-Михайловский, и на иные храмы. И даже далекий от мирских дел Алексей понимал: теперь, когда мальчик остался сиротой и наследником, отец Александр и благочинный [2] совсем не хотят, чтобы Петр перешел от них в другой монастырь.
– Ты поплачь, поплачь, да помолись святой Варваре, чтобы родитель твой и родительница все посмертные мытарства прошли и вошли налегке в Царство Небесное. Тебе и самому сразу легче станет, – попытался успокоить мальчонку Алеша. – А я тебе другую историю расскажу. Ты же наш «Варварник» читал – о киевских чудах пресвятой девы Варвары? Об Андрее и Федоре слышал?
2
Благочинный – помощник настоятеля монастыря.
Отрок неуверенно мотнул головой.
Послушник Федор, бывший тезкой одного из героев истории, буркнул что-то невразумительное из-под широкой лавки, на которой во время длинных служб позволялось сидеть самым старым монахам монастыря, уже с трудом державшимся на ногах. И Федор как раз стоял на коленях, привычно полируя пол между ножками лавки и ногами древнего старца Пафнутия, присевшего там еще во время заутреней и восседавшего с тех самых пор с явным намерением досидеть до вечерней.
– А я вот сейчас тебе расскажу, – пообещал Алексей.
Он закончил «золотить» своим усердием медь. Два массивных, не слишком изящных подсвечника, стоявших как два стража у раки святой Варвары, Алеша всегда натирал до сверкающего золотого блеска, не позволяя им ни на миг покрыться ни мутью, ни патиной, ни восковой пеленой от растаявших во славу Варвары свечей.
Осталось самое важное – рака самой великомученицы киевской, окруженная литой узорной оградой.
Три ступеньки вели к нарядному гробу из девяти пудов чистейшего серебра под таким же серебряным балдахином с узором из тонких завитушек.
Пожертвованный христолюбивой графиней Анной Алексеевной Орловой-Чесменской девятипудовый серебряный гроб украшали фрагменты из жития «Невесты Христовой Варвары», а на подаренном ею же балдахине весом в четырнадцать пудов, словно божьи птички, сидели херувимы с крылышками и круглощекими личиками.
Под ним мерцали семь горящих лампадок. А сам балдахин украшало множество обетных даров: цепочки, дукачи, перстни – подношения десятков прихожан и паломников, приходивших сюда, как приходила когда-то и Алешина мать, чтобы жарко молить святую о выздоровлении.
– Однажды, перед праздником Рождества Христова, – начал новый рассказ Алексей, – во время святого поста, в который отмечают и праздник святой великомученицы Варвары [3] , пробрались в храм два нехороших человека, два воина. Одного из них звали Андрей, а другого Федор. Пришли они сюда оттого, что увидели, как много златых и серебряных даров приносят богомольные люди святой Варваре, и успели приметить среди них особое драгоценное украшение, лежащее на ее честных мощах. С намерением похитить его явились они ночью и взломали южные двери храма. Оба воина устремились к гробнице. Но
3
4 декабря по старому стилю – 17 декабря по нашему календарю (новому стилю).
Отрок Петр перестал плакать, по-видимому, представление, устроенное для него Алексеем, произвело впечатление.
Но бес, он не спит никогда, испытание пришло, откуда не ждали.
– И ты в это веришь? – неожиданно спросил Алешу его приятель Федор.
– Конечно, верю, – немного удивленно сказал Алексей.
– И, если я сейчас украду что-нибудь из раки Варвары, она покарает меня?
– Конечно, покарает, – убежденно подтвердил Алексей.
– А давай-ка проверим! – Федор вмиг оказался у гроба Варвары. – Давай я возьму… – пробежался он азартным взором по обетным дарам – украшениям, орденам, а также отлитым из серебра и злата крохотным человеческим ножкам, ручкам, головам, туловищам и сердцам, свидетельствовавшем о том, какая часть тела болит у просителя. – О! Давай я украду сребную ногу нашего звонаря Захария, – облюбовал жертву он.
– Звонаря?… – опешил Алексей (братия Михайловского, как и монахи других монастырей, просила Варвару подсобить им с добрым здравием не менее часто, чем простые прихожане).
– И мы посмотрим, Варвара покарает меня? Вот прямо на месте, громом и молнией!
– Как ты можешь?… – не на шутку испугался Алесей, – отойди, а то увидит тебя гробовой, да расскажет еще благочинному. Ты не думай, он зоркий – все обетницы знает наперечет!
Бесчисленные дары прихожан на деле пересчитывались, и весьма скрупулезно. Гробовой – монах Нафанаил, состоявший при гробе Варвары, приходил с большой тетрадью, и подробнейшим образом записывал в нее сколько «приносимых разных штучек» златых и сребных пожаловали в подарок святой. Снимал их с балдахина, вынимал из гроба, взвешивал на весах:
«Корпусов – 88, головок – 58, очей – 50, ух – 1, грудей – 8, сердец – 17, ручек – 23, ножек – 14, зубов – 1».
И даже на излишне старательного Алексея, постоянно крутившегося у раки, подтиравшего бесконечную восковую капель от свечей, Нафанаил поглядывал недружелюбно и косо, точно постоянно боялся не досчитаться обетных даров.
Но слова Федора редко расходились с делом. Он быстро протянул руку с намерением сорвать с балдахина над ракой правую (хромую!) ногу их звонаря.
Алексей звонко ударил его по руке.
– Гробовой на меня ведь подумает!
Больше всего Алексей боялся, что однажды его послушание убирать в храме заменят на иное.
Послушание свое он любил и жизни своей не представлял без него. Можно ли придумать лучшее занятие в Злато-Михайловском, чем ухаживать за ракой святой девы Варвары, состоять при ней, ежедневно купаясь в лучах ее божественной святости?
По правде, Алексей скромно полагал, что ничем не заслужил столь благословенный удел и получил его лишь оттого, что близкий к благочинному отец Александр был его дядькой, братом покойной маменьки Лизы. Но, конечно, никакая родственная связь не защитит его, если однажды гробовой обнаружит пропажу драгоценных обетных даров.