Бизнес
Шрифт:
— Значит, женились вы не раньше…
Итоги расчетов не были доведены до Иванова. А хозяйка думала, соображала. А за столом уже нет былой тесноты, молодежь потянулась в дальние комнаты на музыку и уединение.
Перехватывая инициативу, Иванов спросил:
— Что-то я ваших детей здесь не вижу… Или этот вопрос не к месту?
— Почему же?.. Очень даже. Сыну двенадцать, упрямый мальчик, в кого
пошел — сиди, гадай и вспоминай… Сейчас умчался к дружку в соседний подъезд, уроки вместе делают. А дочь у мужниной бабки, отвезла утром, подальше от этого шума, совсем она маленькая, поздновато я вышла замуж… Все чего-то ждала…
Не кофе захотелось, а обмена опытом: он тоже делал ремонт, но кухню вместил в одну из комнат, а на место плиты вмонтировал душ.
Здесь было иначе, размеры квартиры позволяли и на этой кухне принимать гостей: длинный стол, обилие мебели. Запахло кофе, не арабика, не колумбийский, нечто смешанное. Пена дважды едва не переползала через края джезвы.
Он молчал. Потому что с каким-то потаенным умыслом хранила молчание и хозяйка.
— Вы знаете, как я познакомилась с мужем?.. Представьте себе: ночь, глухая станция, поезд Чита—Москва, у меня ни копейки, открываю своим трехгранником дверь, заглядываю в первое же купе и вижу мужчину, который отнесся ко мне поразительно галантно… Это было в 1989 году, представляете?
— Представляю, — сказал он, ничего не желая представлять. А хозяйка, еще раз напомнившая свое имя, разлила кофе.
— Слишком горячий, — сказала. — Пусть поостынет… Да будьте как дома, галстук снимите. Или приспустите. Вот так. И давайте все-таки поборемся… Ну?
Она села напротив него, локтем правой руки оперлась о столик, для разминки сжимала и разжимала кулачок.
То же сделал и он. Но она воспротивилась.
— Послушайте! Рубашку-то надо снять! Плечи оголить!
— Зачем?
— А затем! Что я женщина! Что надо уравнять шансы! Что при виде мужского тела я возбужусь, во мне прибавится энергии!
Руки их сошлись, она сдалась почти немедленно, но не торопилась отпускать руку Иванова. Привстала и вгляделась в левое плечо его.
— Наколка была. Вывели? Да? Вытравили?
— Да, — признался он. И приученный побегом лгать, пресекая дальнейшие вопросы, будто бы нехотя выдавил:
— Молодой был, глупый… Сделал себе татуировку, для самоидентификации, так сказать.
— А что накололи? Голую, извините, бабу?
— Скромный якоречек, — продолжал он уверенно врать. — На флотское всегда мода была…
Она высвободила свою руку, дунула на пальцы, разлила кофе. Отпила глоточек, другой. С легкой брезгливостью произнесла:
— А с чего это вы почти голый?… Рубашку-то — наденьте…
Иванов с радостью отметил, что ее интерес к нему угас. Какой-то сексуальный порок снедал все-таки эту женщину.
Нечто новое в шуме за дверью заставило ее прислушаться.
— Сын вернулся, пойду покормлю.
Кофе источал аромат необыкновенный, ради него можно еще полчасика, не больше, побыть в этом не совсем гостеприимном семействе. Опасность, кажется, миновала, секс-баба утихомирила страсти. Стоянка такси под окнами, до посадки на “Стрелу” еще чуть больше часа.
Мальчишка появился, сын этой Аси, с некоторым вызовом спросил, разбирается ли гость в компьютерах: у него и друга никак не получается одна штуковина…
Неприятный мальчик, весь в маму, тот же чуть вздернутый нос, та же
Однако, возможно, неприязнь к мальчугану из-за того, что мамаша его — баба склочная и со странностями. Поэтому — надо осадить мужскую гордыню и помочь пацану, нельзя поддаваться искушениям темных чувств.
— Пойдем. Покажешь.
Вдоль стола, по коридору направо — и крохотная комната, мальчишеский офис: музыкальный центр, “Пентиум” последней модели с хорошей памятью, спортивные причиндалы по углам и на стенах. На мониторе показалось наконец сбившее мальчишек с толку предупреждение, Иванов показал, что надо делать, а сам осторожно поглядывал на увеличенное фото странного двухкорпусного корабля.
— Катамаран, — пояснил мальчик, заметив интерес гостя. И продолжал: — Вспомогательное судно ВМФ СССР, ныне России. Называется “Волхов”. Спущен на воду в 1913 году, вступил в строй в 1915-м, на Балтике.
— Интересуешься флотом?
— Не столько я, сколько мамаша. Все об этом корабле знает. Три года назад летала с отцом в Лондон, нашла редакцию справочника Джейна, получила там фотографию этого катамарана, наши-то все секретничают.
Иванов оторвал глаза от фото, скрывая острое любопытство, нутром загнанного кролика понимая к тому же, что мальчик будто получил от матери эстафетную палочку, подбирается к нему, что-то выпытывает. Что — сам не знал, но жизнь научила его правильно уходить от погони. Надо, следовательно, самому проявить некоторую любознательность, чтоб потом удалиться, не неся на спине подозрительных взглядов.
— Мать-то — с чего этим… как его… катамараном увлеклась?
— Не знаю. Отец тоже не знает и посмеивается. А мать даже в Москву письмо отправила, морскому начальству. Просила дать список команды, наплела какую-то муть…
Какая такая муть, что “наплела” женщина по имени Ася — полезно бы узнать, но Иванов уже наполнился страхом: вновь его втягивали в очень опасную игру, и надо рвать, как говорится, когти, да поскорее. Не подавая, впрочем, вида.
— Корабль-то этот — большой?
— Водоизмещение две тысячи четыреста тонн, команда двадцать человек или тридцать, мать лучше знает. Одно время был переименован в “Коммуну”. В некотором роде — долгожитель. До сих пор в строю. Сами-то вы — на флоте служили?
Совершенно точно Иванов чуял уже опытом четырехлетних скитаний: пора!
— Нет, не служил… Спасибо за разъяснения… Как учишься?
Мальчишка — он везде мальчишка. Скривился.
— Вроде бы хорошо… Но родителям все мало.
— Как зовут?
— Сергеем.
— Рад, тезка, был познакомиться…
Обменялись рукопожатием. Иванов простился с новыми питерскими знакомыми, поблагодарил за гостеприимство, потрепал мальчишку по плечу, спустился, сел в такси, потом в вагон “Стрелы”, тая в себе смутную и дразнящую разгадку того, что случилось с ним в последние часы. Что-то брезжило, мелькая отдаленными всполохами давнего и тревожного времени. Исчезали и налетали огоньки за окном, поезд мчался в ночь, к Москве, приседая на рельсовых стыках… “Люба, чай разнесла?” — спросил бригадир проводницу, и в Иванове забренчала цепь ассоциаций: Люба — Любовь Орлова — кинофильм “Волга-Волга” — песенка “Удивительный вопрос: почему я водовоз?”…