Большая нефть
Шрифт:
Но уединение ее было нарушено, и очень скоро. Вера с неудовольствием увидела рядом с собой четверых молодых людей из компании молодого Харитонова. С ними был еще пятый, его она тоже знала — работает на автобазе. Сейчас, говорят, сильно сдружился с тем пришлым, с Койва. Неприятный мужик, кстати, и уже не первой свежести.
Дохнув на Веру запахом подкисшего соленого огурца, «неприятный мужик» сказал:
— Верунь, потанцуем?
Вера прикинула — как бы ловчее отшить его. А он осклабился так развязно, что ей стало совсем мерзко на душе, и она ответила прямо:
— Не
Мужик неприятно рассмеялся:
— Надо же!.. Морду воротит. А мне вот рассказывали, что ты более сговорчивая.
Он улыбался уверенно, нагло. Про таких, как она, подобные мужики говорят «объедок». Еще молодая, еще свежая, но уже «объедок».
«Нет, — яростно подумала Вера, — ничего подобного. Я — царевна. Так мне Маша говорила. Царевна. Я не порченная вам…»
— Что ты сказал, поганец? — прищурилась она.
Однако мужик нимало не смутился. Тем более что за его спиной приплясывали от холода дружки-приятели. Он схватил Веру за руку, потащил за собой.
— Да ладно тебе ерепениться, пошли танцевать. Строишь тут из себя Белоснежку…
— Пусти! — Вера попыталась ударить его, но он, посмеиваясь сквозь зубы, уже выволок ее на танцплощадку и начал выворачивать ей руки, вертя в танце.
— Ты что делаешь? — закричала Маша, бросаясь на помощь подруге.
Харитонов резко оттолкнул девушку, и Маша упала. За нее вступился нефтяник (которому она, сама того не желая, отдавила ногу). Харитонов повалился, держась за челюсть. Для того чтобы закипела драка, потребовалось всего несколько секунд.
— Люди, что вы делаете?.. — прошептала Вера, наблюдая побоище. Маша встала, подошла к ней, девушки обнялись…
В кино драки выглядят по-другому. В кино у людей нет ни запаха, ни цвета. Они плоские и черно-белые. И дерутся очень красиво и изящно, как будто исполняют балет. Это потому, что с артистами поработал постановщик трюков.
В жизни же все обстояло гораздо менее эффектно. Воняло, как в зверинце, люди лупили как попало, падали, раскорячившись, утробно рычали… Неожиданно что-то надломилось в Машиной душе. Она с легкостью могла представить себе одним из этих дерущихся Василия Болото и, что еще более ужасно, — Андрея Ивановича. При каких-то обстоятельствах любой из них превратится в злобное, размахивающее кулаками существо, которого менее всего заботит, как оно выглядит и как от него пахнет.
Наконец появились милиционеры. Маша бросилась к ним, чтобы попросить о помощи, но они отмахнулись от девушки. Младший лейтенант, возглавлявший наряд, громко прокричал:
— Так! Что здесь происходит?
К нему мгновенно подбежал один из людей Койва. Глаз у «дружинника» был подбит, но держался он как человек, уверенный в своей правоте:
— Да вот, — он показал рукой на одного из нефтяников, — они хулиганили, а мы пытались унять.
Вера не выдержала такой несправедливости и вмешалась.
— Это не так было! — закричала она, прижимая руку к груди.
Несправедливость происходящего жгла ее как огнем, слезы заблестели на глазах. Но увы, никто даже и не подумал слушать Веру. Милиционеры переглянулись
— Товарищ лейтенант, да вы посмотрите на ихние лица, они же пьяные, от них водкой несет!
Абсолютно трезвый молодой человек из числа нефтяников даже задохнулся.
— Кто пьяный? Кто здесь пьяный? — закричал он, готовясь снова вступить в драку.
— Сержант, — приказным тоном молвил младший лейтенант, — оформляйте нарушителей.
Сержант уже «оформлял» — крутил нефтянику руки за спиной.
Вера набросилась на харитоновского приятеля:
— Ну ты гад! Ты меня грязными руками своими лапал, а теперь хочешь в герои заделаться?
Тот лишь усмехался да отворачивался. Верка еще получит свое. Много воли забрала. Ничего, Глеб ее укоротит.
Маша со свойственным ей идеализмом еще не утратила веры в органы правопорядка. Поправила платочек на голове, решительно и спокойно заговорила:
— Товарищ лейтенант, это все ложь. — Она показала на Харитонова с компанией. — Они к нам пристали, а ребята-нефтяники помогли.
От волнения Маша слегка задыхалась, но держалась уверенно. Ей нечего бояться — она разговаривает с представителем советской власти. И она права.
— Да кто к тебе, селедка, приставал? — взъелся мужик, отшитый Верой. — Я вообще с Веркой пришел общаться…
Вера вспылила, сама полезла в драку — и засветила бы мерзавцу пощечину, если бы Маша не удержала ее за руку.
— Вера, мы не можем себе позволить выглядеть таким же быдлом, как эти… господа, — выговорила она брезгливо последнее слово.
— Мы будем жаловаться! — сказал арестованный нефтяник. Он больше не «искал правды» и не вырывался, но полон был решимости бороться.
— Жалуйтесь, — равнодушно произнес младший лейтенант. — Но сначала отсидите пятнадцать суток за появление в нетрезвом виде в общественном месте.
Вот так и появляются кляксы на биографии. Пятнадцать суток — тьфу, они быстро пройдут, но «появление в нетрезвом виде в общественном месте»? И ведь никто не будет проверять, трезвый он или не трезвый. Запишут — «пьяный», и все, ходи с клеймом пьяницы до конца дней. Впрочем, парень был из бригады Векавищева. Андрей разберется — поверит. Да и места здесь… Сибирь. Здесь хрустальная биография не требуется. Ладно.
Задержанный, милиция и «дружинники» давно уже ушли. Танцы, как ни странно, возобновились. Только Вера с Машей все еще стояли с краю. Теперь им точно ничего не хотелось, только поскорее вернуться домой. Вера с досадой показала Маше оторванный рукав плаща.
— Ты посмотри, что сделали, гады… Ну гады же!
В ее глазах заблестели слезы.
Маша тихонько обняла подругу.
— Пошли домой, Вера. Не надо было нам с тобой на эти танцы ходить.
Противопоставить банде Койва, которая «наводила порядок» в Междуреченске, можно было только одно: вторую добровольную народную дружину. Созданную Буровым и Дорошиным. И руководство у этой дружины будет не липовым, как у Койва, а самым что ни есть настоящим: обком партии. Вот так.