Бумажный тигр (II. - "Форма")
Шрифт:
Поэт. Юноша с копной пышных ухоженных волос, делавших его похожим на Генри Ирвинга [43] , но Генри Ирвинга рано постаревшего, осунувшегося и нервно комкающего под столом пальцы. Взгляд такой же беспокойный, острый, беспорядочно прыгающий с предмета на предмет, не то презрительный, не то испуганный, а может, и презрительный и испуганный сразу.
Архитектор. Благообразный седой джентльмен с ухоженными строгими бакенбардами в превосходно выглаженном коричневом костюме, который весьма ему идет, несмотря на старомодность или, скорее, благодаря ей. В его облике все безукоризненно и подогнано друг к другу,
43
Генри Ирвинг (1838–1905) — британский актер викторианской эпохи.
44
Готовальня — футляр для чертежных инструментов.
Четверо. Всего лишь четверо. Здесь не было многих других, тех, которых он надеялся здесь увидеть. В чье присутствие он не верил, но какой-то подкожной жилкой все же надеялся наперекор всему. Не было Альфонса, Гунна и Плотника. Не было Старого Гуркха, на которого он возлагал особенные надежды. Не было Сплетницы, Короля Койля и Брюнета. Гробокопателя, Мачехи, Хромого Сторожа, Субретки…
Никого из них не было, зато были эти четверо — люди, на которых он никогда всерьез не рассчитывал и на чье внимание не уповал. Даже Поэт явился, что само по себе было удивительно, доктор Генри готов был поставить соверен, что тот уклонится от встречи, даже если его известить телеграммой…
Доктор Генри вдруг обнаружил, что твердые кулак, стискивающий его внутренности, разжался, отчего кровь свободно и легко побежала по телу, а жилы вдруг зазвенели, точно провода, передающие гальванический ток. Это ощущение было ему знакомо — ощущение адреналинового прилива, которое он нередко испытывал в своей прошлой жизни, когда облаченный в расшитую серебром ливрею ассистент замирал статуей, ожидая лишь кивка антрепренера, чтобы распахнуть тяжелый занавес. За занавесом волновалась толпа, ожидая его, доктора Генри, появления, он чувствовал ее присутствие — тяжелый океанский шелест сотен возбужденных голосов. Предательски звенели напрягшиеся в ожидании ослепительного света прожекторов жилы, и на лбу выступала сладкая испарина, а потом…
Всего лишь четверо, повторил он себе мысленно. Куда меньше, чем обычно. Правда, и выступление сегодня предстоит особое — без прожекторов, без аплодисментов, без распорядителей, капельдинеров, антрепренеров и конферансье. Но видит Бог, именно сегодня ему пригодится весь его талант.
— Скольких же гостей вы ожидали? — осведомился Пастух, оглядываясь. Несмотря на то, что держался он свободнее прочих, даже немного посмеиваясь, чувствовалось, что обстановка сковывает его.
— Я разослал шестнадцать приглашений, — ответил доктор Генри, ощущая суконную сухость в горле, — Допускаю, для кого-то из приглашенных шифр оказался чересчур сложен…
— Шифр… — пробормотал Пастух, приглаживая седеющие волосы, — Ваше счастье, что я в этот момент как раз маялся скукой, иначе обязательно отправил эту писульку в мусорную корзину, приняв ее за бессмысленный ребус соседского ребенка!
— Шифр был не так уж сложен, — возразил Архитектор, хмурясь, — Я бы даже сказал, составлен вызывающе небрежно и просто, хоть и с фантазией. Разгадать его могла бы и канарейка.
— Ребячество, — пробормотал Пастух, поморщившись, — Тайные послания, секретные явки, свечи… Что дальше? Нам надо назвать тайные имена друг друга? Предъявить особые пропуска? Может, у кого-то в подкладке зашит шелковый платок с подписью кайзера Вильгельма?.. Ей-Богу, я чувствую себя персонажем дешевого шпионского романа. Кого вы хотели обмануть этим? Его?
На последнем слове его глаза поднялись вверх, точно желая указать что-то под потолком. Но там, конечно, ничего не было кроме клочьев паутины.
Доктор Генри запоздало подумал о том, что не позаботился о том, чтоб привести комнату в порядок. Просторная, с высокими потолками и мощными балками, она в то же время казалась затхлой и грязной — пробивающегося сквозь узкие щели солнечного света было достаточно для того, чтобы разглядеть толстый слой пыли на ветхой мебели и грязные разводы на стенах. Дрянная комната, совсем не похожая на те роскошные залы, где ему доводилось выступать. И совсем не та публика, с которой он привык иметь дело.
Успокойся, приказал он себе. И вдруг странным образом успокоился. Гальванический гул в жилах стих, дыхание стало размеренным и спокойным, зрение прояснилось — в достаточной степени, чтобы хорошо разглядеть находящихся в комнате людей.
Ваш выход, Доктор.
— Прежде всего, господа и… дамы, благодарю вас всех за то, что пришли сюда. Я знаю, что для этого требовалось нечто большее, чем способность решать неказистые ребусы. Для этого требовалась смелость. Этой смелостью вы наделены в должной мере. А значит, я не ошибся.
Он обвел их взглядом, сосредоточенным и спокойным, как у старого мудрого змея. Забавно, до чего легко ему удавался этот взгляд — седины в его волосах было совсем немного.
— Что до секретности… Я надеюсь, вы с понимаем относитесь к той осторожности, которой я обставил нашу встречу. Глупо было бы надеяться обхитрить… хозяина острова столь примитивным образом. Однако я не хотел подвергать ваше доброе имя насмешкам или осуждению в том случае, если бы содержимое моего послания каким-то образом стало бы известно посторонним. Это могло бы причинить вред вашей репутации…
Пастух усмехнулся, смерив его взглядом.
— У вас интересная манера заботиться о безопасности своих гостей, мистер загадочник. Если вы не заметили, мы находимся посреди чертового Скрэпси. Поверьте, наша репутация — последнее, что подвергается здесь риску. Куда больше я опасался того, что мне проломят голову в подворотне. А ведь с нами еще и дама…
Дама встретила его взгляд, резко подняв голову. И хоть произошло это совершенно бесшумно, доктору Лэйду показалось, что он услышал звон стали — точно невидимые клинки парировали друг друга.
— Пусть моя безопасность вас не волнует. Я здесь уже четыре года и, уверяю, это достаточно долгий срок, чтоб я смогла оценить риск. Тем не менее, я тоже жду ответа. Что это за место?
Вопрос был задан требовательным тоном и прозвучал холодно, однако доктор Генри не мог не оценить мелодичность ее голоса, которую не портила даже легкая хрипотца.
— Это место называется «Ржавая шпора». Когда-то прежде здесь располагалась гостиница, надо думать, одна из самых паршивых дыр в Скрэпси. Сейчас она брошена и безлюдна, здесь избегают ночевать даже бродяги. Тем лучше она подходит для наших целей.