Быстрее пули
Шрифт:
Я не выдержала:
– Да что вы, в самом деле, как маленький, Родион Потапович? Закажите бутылочку приличного коньяка. Дело хорошее… я тоже немного выпью.
– А ведь это мысль, – сказал он с таким видом, словно это я навела его на подобную идею, а не крутилась она, злополучная эта идея, все полчаса в голове моего начальничка, так смахивающей на голову Стивена Спилберга.
Уже через пять минут на лице Родиона Потаповича сияла самая что ни на есть жизнерадостная усмешка: ему принесли превосходный армянский коньяк в пузатой матовой бутылочке.
– По всей
– А… не порти аппетит, – легкомысленно отозвался шеф, – давай лучше выпьем за то, чтобы всегда был повод выпить…
– Что-о?
– Ты меня не дослушала. Выпьем за то, чтобы всегда был повод выпить за удачно раскрытое и щедро оплаченное дело. Чтобы не сидеть нам без работы.
– Вот это совсем другой разговор, – сказала я.
Мы чокнулись, и тут же, как по заказу, а может, оно и было по заказу, верхний свет потух, просторный зал ресторана осветился настенными светильниками, а внизу, под балюстрадой, засверкал фейерверк и полилась оркестровая музыка.
– Баха играют, – с некоторым недоумением сказала я. – Это с каких же пор в московских ресторанах играют классику, да еще под фейерверк?
– Какая тебе разница? Может, у них предусмотрена культурная программа? – беспечно произнес Родион.
К тому времени как мы с боссом более чем наполовину осушили бутылку, болтая о том о сем, оркестр успел переиграть несколько наиболее известных произведений Моцарта, Баха, Глинки и Чайковского.
Родион снова налил, и в этот момент заиграли «К Элизе» Бетховена.
Я очень любила эту вещь и потому даже прекратила разговор и начала слушать; надо сказать, что играли хорошо, да и сложно предположить, что в приличном ресторане будут играть плохие музыканты. Все-таки большую часть ресторанных оркестров составляют профессиональные музыканты, игравшие ранее в филармониях и театрах, а ныне по финансовым обстоятельствам поменявшие работу.
Но как раз в тот момент, когда я совершенно перестала слушать, что мне говорит Родион, и погрузилась в музыку, оркестр вдруг сбился: пронзительно взвизгнула, как поросенок на мясохладобойне, труба, захрипела скрипка…
Я перегнулась через перила балюстрады, и моим глазам предстало в высшей степени занимательное зрелище.
3
В гущу музыкантов затесался какой-то господин в сползшем на плечо пиджаке, взъерошенный и, судя по всему, находящийся в последнем градусе алкогольной горячки. Он напал на скрипача, обнял его, поцеловал, потом начал целовать скрипку в руках оторопевшего музыканта с таким видом, как будто он был ценителем музыкальных инструментальных раритетов, а скрипку делал сам Антонио Страдивари. После этого жертвой подвыпившего господина стал трубач, у которого господин стал отнимать инструмент.
Родион проследил направление моего взгляда, поднялся из-за столика и, перегнувшись через перила, стал наблюдать и комментировать все происходящее следующим доброжелательным образом:
– Ну, мужичок явно перебрал с алкоголем. По всей видимости, сейчас его ожидает позорный остракизм.
Немного выпив, босс начинал изъясняться мудреными словами, чрезмерную концентрацию которых в своей хмельной речи сам он объяснял тем, что в юности его любимой настольной книгой был «Словарь иностранных слов».
– Что-то не заметно, чтобы его собирались этому подвергнуть, – сказала я. – По крайней мере, решение об изгнании… остракизме… – я невольно содрогнулась, – древние греки писали на глиняных черепках, а их-то я пока и не вижу.
– Ничего, разобьют что-нибудь, вот тебе и черепки, – бодро спрогнозировал босс.
Тем временем обсуждаемый нами господин добрался до микрофона, щелкнул пальцем по нему и проговорил:
– Ик!.. дорогие посетители ресторана. Я хочу сказать, что за все это бе-зо-бразие, учиненное здесь и сейчас на ваших… почтенных глазах, будет отвечать… ха-ха-ха!.. правильно: ха-азяин этого ресторана. То ись…
– Во дает, – сказал Родион, – только я одного не пойму: почему охрана его не выводит? Или они таким образом экономят на клоуне – дескать, нашелся бесплатный виртуоз эксцентрического жанра?
– А мне кажется, – начала было я, – мне кажется…
Но как раз в этот момент господин, на котором были скрещены любопытствующие взгляды всех присутствующих, заорал особенно вдохновенно, и я осеклась:
– То ись за все отвечаю – я! Вы не глядите, что Володя фсе-о-о киваит… он сабражаит… он все панимаи-и-ит! Володя – это, стало быть, я. Вообще-то я – не алгоко… ал-ко-голик! Нее-еет! Отлезь, гнида! – совершенно по-шариковски рявкнул он на дирижера оркестра, который попытался мягко взять разошедшегося господина за талию и оттащить в сторону от микрофона.
Усатый дирижер, в своем блестящем смокинге похожий на жука, отпрянул.
– Честь имею представиться, – продолжал пьяный господин, – меня зовут Вы-ладимир Каллиник. Я – я хозяин этого… рресторана. Да вы сидите-сидите! Вы не смотрите, что я вот так… я кон-пен… копенси…рую. Вот. А ну, Гена, – га-а-ани к этому узкоглазому Сянь Хунь… шеф-повар у меня китаец, – пояснил он под уже откровенный хохот ближайших столиков.
К провозгласившему на весь зал свое имя и статус хозяину ресторана приблизился рослый молодой человек, по всей видимости, сотрудник местной секьюрити и, склонившись к уху босса, начал что-то быстро говорить.
Но Каллиник не стал слушать – он просто оттолкнул охранника и заорал в микрофон:
– Я не договорил, твою мать! Не люблю, когда меня пере-бивают!
– Перебьешь его, – сказал Родион, – вон какой голосина, да еще через микрофон. Значит, это и есть Каллиник. А я его представлял немного другим – солидным представительным бизнесменом.
– Все до поры до времени солидные и представительные, – отозвалась я. – А этот Каллиник недавно потерял двух друзей и одновременно очень важных деловых партнеров. Может, поэтому он так?..