Цепная Лисица. Цепной Койот
Шрифт:
– Может быть, поменяемся? Я тебе – своего отца, гниющего в могиле, а ты мне – своего, живого! Каждый останется доволен!
– И чего ты потеряла, когда он подох?! – закричал Алек, вне себя от ярости. – Алкоголика, без гроша в кармане?! Да у него и времени на тебя никогда не было! Что он вообще про тебя знал!?
– Но он был! А теперь его нет!
– И радуйся. Избавилась от обузы! Таким отбросам, как наши папани, лучше было вовсе не рождаться!
Тина из прошлого зажмурилась, сжала зубы. В её голове боролись любовь и злоба.
“Какое право Алек имеет топтать чужую могилу, что едва заросла травой? Он ничего не знает. Не слышит, как ночами я плачу в подушку. Как мать повторяет: “Так ему и надо, собаке!” И как каждую ночь во сне я вижу чёрного пса, что стоит у моей кровати и осуждающе смотрит пьяным взглядом на ту, кто виноват в его смерти не меньше, чем холод и алкоголь”.
“Замолчи, замолчи, замолчи! Не злись! Успокойся!” – умоляла я свою копию, стоя в паре шагов от бунтующих подростков. Но злоба победила.
Тина из прошлого ядовито выдавила сквозь зубы:
– Думаешь из тебя получится что-то лучше? – она мстительно улыбнулась. – Покатишься по проторенной дорожке! Потому что только и умеешь, что орать, прямо как твой папаня – зэк!
– Алек побагровел, сжал кулаки, опустил голову, точно бык, и сделал угрожающий шаг к Тине:
– Убирайся! – прошипел он с угрозой.
– Крыша ничья. Где хочу, там и гуляю! – Тина скрестила руки на груди, усмехнулась, зная, что сейчас ударит больнее прежнего. – Или хочешь научить меня, как нужно жить? Берешь пример со своего папаши?
Алек заскрипел зубами. Поднял руку и со всей дури швырнул свой телефон о землю. Пластмассовый корпус разлетелся осколками. Парень развернулся и побежал к краю дома. Подобрал обломок бетона и со злостью запустил в пустоту, прямо в спящий город, а после взобрался на парапет. Закричал во все лёгкие:
– Ты не лучше всех остальных! Такая же самовлюблённая дура!
Тина тоже что-то кричала в ответ с лицом, полным ненависти.
Поднялся ветер. Персиковое платье развевалось, добавляя демонического смысла её словам. “Глупые дети. Прошлое не исправишь, не склеишь рваные края. Остановитесь, пока не стало поздно!” – просила я, зная, что опоздала. Давно опоздала с такими мольбами.
Алек из воспоминания уже бежал по кромке крыши, совсем не глядя под ноги. Всем видом показывая – плевать ему на жизнь! Плевать на мир! И на самовлюблённых дур – тоже плевать!
Всё произошло в одно мгновение. Вдруг за плечами Алека возник чёрный вихрь, будто сама ночь обрела форму. Превратился в густую тень. Я невольно привстала, не веря своим глазам. Тёмное нечто налетело на подростка, толкнув в спину и тут же растворилось в воздухе. Алек беспомощно, как птенец, взмахнул руками и полетел в пропасть.
Тина из прошлого закричала. Она стояла слишком далеко. Мы с Павлом беспомощно смотрели, как падает Алек, и вдруг точно кто-то нажал на кнопку “Стоп” – он замер в полёте. Завис в метре от края, с перекошенным, растерянным лицом, будто воздух вмиг отвердел, как вековая смола.
Тина из прошлого уже неслась на подмогу, воя от испуга, в одно мгновение забыв обиды. Она перегнулась через парапет и протянула руку к любимому. Не достать. Лицо её побагровело от натуги, она сжимала зубы, рычала, точно зверёныш. И тут, через её кисть и дальше, протянула руку лисица. Прозрачные пальцы схватили Алека за ворот и рванули назад, на крышу.
Что было дальше, я уже не видела. В тот же миг, как Эмон Тины из прошлого коснулся Алека, моё нутро обжёг холод, разлился по рукам и ногам, пожирая тепло на своём пути. Не вздохнуть, не выдохнуть. Сердце замерло, кровь заледенела в жилах. Хватаясь за Павла, я стала заваливаться на бетон крыши. Перед глазами всё померкло.
Мне казалось, что я разваливаюсь по частям. Уже не чувствовала рук и ног, спины. Ещё немного и исчезну, будто никогда не существовала. Точно не рождалась, не жила, не знала объятий матери и ласки отца. Холодная и забытая, как вмёрзший в льдину мамонт.
Крик вырвался из гортани. Я кричала от страха и скребла грудину. Нужно было вырвать из себя этот адский холод! Не позволить ему разделить мою душу. Не позволить. А рядом корчилась и кричала другая Тина. Тина из прошлого. Павел что-то в волнении говорил мне – я видела, как шевелятся его губы, но ничего не слышала.
Мир рушился. Звёзды сорвались с небес, дом ходил ходуном, бетон обернулся песком и тянул вниз, но тут Павел крепко обнял меня за плечи, прижал к себе, разбивая отчуждённость и отгоняя мороз. И всё закончилось.
Нас унёс поток.
Сцена 9. Синяя птица
Знобило. Это мышцы сокращались в попытке согреться. Плотнее прижала к телу руки. Боже, чего так холодно? И почему саднит грудину? Разум плавал в тумане. Кто-то растирал мне плечи. Алек?
– Алек! – я распахнула глаза и увидела перед собой Павла. Вид у старосты был такой, словно ему только что прописали пощёчину.
Я огляделась вокруг. Перевела взгляд со стола, отодвинутого кем-то в сторону, на опрокинутый стакан пива, потом на перепуганное лицо официанта, который бежал из подсобки с пледом под мышкой, и снова на Павла.
Воспоминания навалились толпой, и я потратила ещё с минуту на то, чтобы переварить их.
Мы были в моём прошлом. Павел разве не уверял, что смотреть воспоминания безопасно? Тогда почему по ощущениям меня словно пытались заморозить в холодильнике для мяса?
И почему у моей лисы было три хвоста, и Алек упал, а потом совершенно фантастически завис в воздухе. Может, это был сон? Господи, какого чёрта я крикнула имя Алека, когда пришла в себя? …как же стыдно.
Пока я предавалась неутешительным мыслям, Павел, укутав меня в колючее покрывало, полушепотом обратился к официанту: