Часы на башне
Шрифт:
Вдруг я увидел над кроватью небольшой портрет под стеклом в самодельной рамке, старательно выпиленной лобзиком. На портрете был изображен красивый мужчина со спокойными добрыми глазами. Густая черная борода скрывала нижнюю половину лица, а на самые брови была надвинута шляпа с широкими полями.
— Кто это? — спросил я.
Мальчик лукаво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на стену, где висел портрет.
— Би-им, бюм-бум-бом, бэ-бам!.. — вдруг пропел он. — Слышали, где так часы играют на башне? Я один раз
Он опять весело посмотрел на меня.
— Не узнаёте? Ловко! Значит, уж действительно никто не узнает, раз вы не догадались. Сказать вам, кто это? Только смотрите не раз болтайте, а то мне будет!.. Это… — Он заговорил шопотом. — Это Сталин.
Я расхохотался.
— Это Сталин? Да что ты, милый мой! Разве Сталин такой?
— Минуточку, — спокойно сказал мальчик: — он у меня загримированный. Сейчас я вам покажу.
Мальчик подбежал к двери, высунулся, огляделся, потом прикрыл дверь и быстро снял портрет со стены. Он вынул что-то из-под стекла — и знакомое спокойное и доброе лицо Сталина вдруг глянуло на нас. Мальчик держал в руке надставную бороду и шляпу. Они были вырезаны из плотной бумаги.
— Я видел в кино, — заговорил мальчик смущенно, словно оправдываясь. — Показывали один день советскую картину. Потом ее сразу запретили у нас. Там Ленин был загримированный. Он скрывался от белых. А этот портрет мне подарил один моряк. Но картинку надо было спрятать. Отнимут ведь… А я не хотел прятать. Я хотел, чтоб он всегда был со мной, тут. Я тогда взял да и сделал вот это… Вы только, пожалуйста, не говорите никому. Меня бы живо выгнали, если б узнали, что это Сталин.
Мальчик прислушался, потом быстро засунул бумажную бороду и шляпу обратно под стекло. Вошел швейцар.
— Живо сбегай в цветочный магазин для восьмого номера, — сказал угрюмый, обшитый галунами детина, — Чем ты тут занимаешься? Не дозовешься тебя!
— Я показывал господину портрет моего дедушки, — отвечал мальчик.
— Удивительно, как у такого почтенного и аккуратного на вид человека может быть эдакий бездельник внук! — проворчал швейцар, мель ком взглянув на портрет. — Уж, я думаю, он вел себя не так, как ты. Ты бы поучился у него.
— О, я стараюсь учиться у него, как толь ко могу! — с жаром сказал мальчик, вешая портрет на место.
Со стены между низко опущенной шляпой и пышной бородой на нас смотрели спокойные и всё понимающие глаза Сталина.
НОЧНЫЕ ЗАБОТЫ
В Москве есть большой дом летчиков. Там, на восьмом этаже, живет мой старый товарищ, военный летчик Григорий Васильевич. Из окна комнаты хорошо видна вся
Би-им, бюм-бум-бом, бэ-бам!..
Жена Григория Васильевича умерла. Осталась у него маленькая дочка Лена.
Раз летчик пришел домой после занятий очень поздно. Видит, в комнате горит свет, нянька спит, а Лена лежит с открытыми глазами. Она лежит с открытыми глазами, смотрит вверх и считает, сколько надо одной мухе шагов сделать, чтоб через весь потолок от угла до угла перелезть.
— Ты что не спишь? И свет почему? — спрашивает Григорий Васильевич.
— Я проснулась и боюсь в темноте.
— Это что за новости! Спать сейчас же!
— А разве поздно уже? — хитрит Лена.
— Еще бы не поздно! Видишь, на улицах уже фонари потушили. Уже и трамваи на покой ушли. И все кондуктора спят давно. Даже под землей темно стало, в метро ток выключили. Все спят. Все!..
— И Сталин уже спит? — спрашивает вдруг Лена.
Григорий Васильевич отвечает не сразу.
— Нет, — говорит он и смотрит в окно, — Сталин, должно быть, еще не спит. У него ведь работы сколько!
— Да, — соглашается Лена, — Сталин, наверное, позже всех ложится… Папа, а когда он спит, и Ворошилов, и все тоже, кто ж тогда управляет всем?
— Не все спят ночью, — говорит летчик. — Вот сейчас часовые стали на посты. На кораблях моряки вышли на ночную вахту. В булочных пекари замесили тесто, чтоб к утру был для всех свежий хлеб. Наборщики в типографии печатают газеты, чтоб утром все у звал и свежие новости. И товарищ Сталин видит: он не зря работал весь день. Часовые на страже. Моряки на местах. Тесто подходит. Печатные буквы выстраиваются в слова. А те, кому сейчас полагается спать, давно спят и видят хорошие сны. Значит, завтра у всех будут свежие головы, свежий хлеб, свежие хорошие новости. И когда товарищ Сталин увидит, что всё делается, как надо, он тоже ляжет спать. Поняла?
— Поняла.
— Вот. А у нас тут с тобой до сих пор свет не потушен. И, наверное, видно наше окно из Кремля. И там…
Он договорить не успел.
— Папа, давай потушим скорей свет! — зашушукала Лена и уже заранее закрыла глаза. — А то, может быть, правда, он там видит, что у нас всё свет, и он беспокоится, что не все спят, и сам не ложится.
И в комнате на восьмом этаже в доме летчиков погасили свет, чтобы из Кремля было видно, что всё делается, как надо, и Лена сейчас заснет.
Би-им, бюм-бум-бом, бэ-бам!..
Ба-ам-м-м!.. Ба-ам-м-м!.. Ба-ам-м-м-м!..