Чекисты. Книга первая
Шрифт:
А Женя? Силы оставили ее, у нее начался сердечный припадок. Она упала на тротуар и все спрашивала: “Ушел? Ушел?” Прохожие говорили ей: “Беги скорее, никого нет”. Но Женя лежала, не двигаясь, и все смотрела вверх, пока Жорж не скрылся.
Потом она встала, шатаясь, как пьяная, и побрела по улице. Тут подошли два немца и повели ее в гестапо, откуда она уже больше не вышла.
— Жаль, что упустили этого длинного, — сказал Нанетте гауптман. — Но я уверен: он ещё придет к тебе.
Жорж больше у нее не появлялся.
Что было дальше с Максимом, Раей и Женей? Живых свидетелей нет, протоколы их допросов и приговор еще не
Как-то в конце августа к Нанетте пришел Шарм — он допрашивал Ивана — очень злой и усталый.
— Что с тобой? — спросила Нанетта.
— Сегодня четыре часа всеми способами допрашивал твоего студента. Молчит.
Лесть, провокации, шантаж, пытки — все было пущено в ход, чтобы заставить Максима говорить. Его бросили в камеру к предателю. Но и там он молчал. Тело его было черным от побоев. Он называл себя Иван Кондратюк — это было единственное, что удалось вытянуть из него.
В течение трех месяцев день за днем Максима, Женю и Раю таскали на допросы. Жизнь для них стала непрерывной пыткой. Едва они приходили в себя, их уже ждали гестаповцы.
Однажды Нанетте устроили очную ставку с Раей. Она должна была подтвердить, что Окипная привлекала Нанетту к работе в подпольной группе. Хотя это было не так, но когда Шарм спросил ее об этом, та ответила. “Да, привлекала”.
Рая отвернулась и сказала:
— Я думала, ты мне друг.
Очень мужественно вела себя в тюрьме Женя Бремер. Ей удалось передать на волю записку, в которой сообщалось имя той, что отдала их в руки гестапо. Кто-то видел, как 7 ноября 1942 года Женю и ее мать вместе с другими заключенными посадили в автомашину, выехавшую по направлению к Бабьему Яру…
Вот, пожалуй, и все, что нам достоверно известно о последних днях Максима, Раи и Жени.
Умерли они молча, не раскрыв ни одного имени. Организация сохранилась и под руководством Мити Соболева продолжала работу.
Мы спросили у Марии Ильиничны Груздевой, слышала ли она что-нибудь о партизане Калашникове.
— Еще бы, — ответила она, — в 1942 году весь Киев только о нем и говорил. О Калашникове ходили легенды. Рассказывали, что он явился средь бела дня на кондитерскую фабрику и вывез оттуда автомашину с продовольствием.
“Взял для советских партизан. Калашников”, — такую расписку оставил кладовщикам. Он похитил у немцев два грузовика с военным обмундированием.
— А лично вы знали Калашникова?
— Нет, не знала, никогда не видела этого знаменитого партизана.
Тут пришла наша очередь рассказывать Марии Ильиничне.
Это была большая платежная касса, куда со всего района приносили деньги — налоги, которыми облагались киевляне. Налогов было много, и суммы в сейфы кассы поступали крупные.
В пять часов, когда касса уже закрывалась и все деньги упаковывали в пачки для отправки в городской банк, в помещение вошли двое — низенький седенький человек и высокий голубоглазый атлет. Высокий вынул пистолет и встал у входа. Низенький прошел в кабинет управляющего и вышел оттуда вместе с ним.
— Откройте им, — чуть слышно прошепелявил управляющий. Кассир открыл несгораемый ящик. Старичок взял оттуда деньги, деловито пересчитал пачки.
— Передайте своим хозяевам, — сказал он, — что партизан Калашников реквизирует награбленные ими деньги. Они будут
Он шагнул к выходу и, вспомнив что-то, обернулся:
— Поздравляю вас с победами Красной Армии, которая гонит немцев от Ленинграда…
Никто не причинял гестапо столько хлопот, как группа Калашникова, проходившая в делах СД под весьма точным шифром — “Молния”. Гиммлер и Кох не раз иронически спрашивали у руководителей СД Киева: когда же вы ликвидируете Калашникова?
Низенький, бедно одетый старичок, появлявшийся на улицах Киева с плетеной корзинкой, в которой лежало разное тряпье, и был легендой Киева — партизаном Калашниковым. И Мария Ильинична Груздова, конечно, хорошо знала его. Больше того — часто кормила обедом. Только имя он носил другое: Митя Соболев. В таком обличье — Кудря в шутку называл его “спекулянтом” — он безбоязненно ходил по вокзалам, рынкам, улицам, крутился возле немецких учреждений и незаметно проникал, куда нужно.
Была одна характерная особенность в “банковских” операциях Калашникова, и ее заметили в СД. Они совершались всегда по субботам. Несколько суббот подряд гестапо выставляло во всех банках и кассах Киева усиленные тайные засады. Калашников не появлялся. И только 4 февраля 1943 года гестаповская ловушка сработала.
Соболева не стало, но имя Калашникова, как прежде, гремело в Киеве. Тосик — Антон Печенев возглавил боевые группы Максима. Боевики под его руководством выводили из строя станки и машины в мастерских, где ремонтировались вражеские самолеты. Два раза гремели взрывы на Дарницком мосту: Тосик на несколько дней прервал движение поездов через Днепр. Взрывы полотна железной дороги, поджоги немецких складов, ликвидация нескольких жандармских офицеров — таков неполный перечень его боевых дел. За ним охотились немецкие ищейки, но он был неуловим. Им удалось проникнуть в дом Печенева. Свою злобу гестаповцы выместили на отце и матери Тосика: расстреляли их.
А Тосик продолжал борьбу. Он готовил операцию по взрыву теплоцентрали. Когда все было закончено, проникший в группу гестаповский агент завел боевиков в тупик, где спряталась засада. Раздались автоматные очереди. Два боевика были убиты, Тосик — ранен, но все-таки ушел…
Гитлеровцы напали на его след. Целая рота жандармов оцепила дом, в котором лежал раненый Печенев. В квартиру полетели гранаты. Тосик долго отстреливался, последнюю пулю пустил он себе в висок.
…В теплый воскресный летний день 1943 года в переполненной церкви на Байковом кладбище шло богослужение. Когда оно окончилось и люди стали расходиться по домам, они увидели проходившую в глубь кладбища красивую девушку, которую вел под руку блестящий офицер в форме майора войск СС. Как только они немного отошли от центральных дорожек, из-за кустов поднялся высокий парень. Прозвучал выстрел, еще одним гестаповцем стало меньше.
Молниеносно среди киевлян распространился слух о том, как среди бела дня на глазах у народа был убит один из палачей, причем в таком месте, где гитлеровцы не могли взять даже заложников. Боевики Максима Нина Федорук и Жорж Дудкин, обсуждая план ликвидации оккупанта, предусмотрели и это обстоятельство.
А Мария Ильинична Груздова, как удалось ей ускользнуть от лап гестапо? На следующий день после ареста Максима ее два часа допрашивали в СД.