Чужая в чужом море
Шрифт:
— А что за форма на охранниках? – спросила Жанна.
— Это стандартное обмундирование армии эмирата Сарджа, — сообщил Гарри.
…
=======================================
62 – ИНОПЛАНЕТНЫЙ УТЮГ made in China.
Дата/Время: 18 сентября 22 года Хартии.
Место: Южно–Китайское море.
Небо над Калимантаном.
=======================================
Рон не отрывая взгляд от панорамы
— Керк, ты специально проложил маршрут над Брунеем?
— Ага. Хочу разглядеть кое–что с воздуха. Мало ли… Вот, дворец их гребаного султана.
— Вижу… Ага, у нас отличная позиция…
— Одна бомба и жопа этому исламисту, — добавила Пума, пристраиваясь рядом с Роном.
— Черная кошка! Отставить милитаристскую агитацию! Мы мирные туристы, E–oe?
— У! Я не милитарист. Я теоретически. Как если маневры, да!
— Если маневры, — вмешался Олаф, — я бы влепил ракету в эти нефтяные терминалы, а вторую — туда, где навигационный комплекс. И еще вон в ту транспортную развязку.
— А по–моему, надо бить в газгольдеры и в ТЭС, — сказала Фрис, — Они так бабахнут… Кстати, почему нас никто не шуганет отсюда? Мы же обнаглели, летим на высоте 500, мелькаем меганезийскими значками на крыльях.
— «Наутилус» в 200 милях к западу отсюда, — объяснил Керк, — Китайцы уроют любого засранца, который будет хулиганить. Кроме нас, разумеется. Мы хорошие засранцы.
— Вообще, вы не честно поступаете, — сказала Юн Чун, — Используете гуманитарный воздушный коридор для военной разведки. Мне стыдно за вас, честное слово.
— Мы уже не используем, мы на море смотрим, — весело ответил Керк, — Видишь, какое красивое? Как твои глаза, Юн. И такое же загадочное. Ты этого не знаешь, потому что никогда не видела своих глаз со стороны. В зеркале не то, оно искажает взгляд. А вот я вижу твои глаза по–настоящему. Они играют живым огнем, когда луч солнечного света касается их сбоку, как будто хочет погладить… Вот какие у тебя глаза, Юн!
Китаянка вздохнула, и чуть заметно улыбнулась одними уголками губ.
— Наверное, когда–нибудь я вспомню эти твои слова, и мне станет очень грустно.
— Не парься, — посоветовала Пума, хлопнув ее по спине, — Ты ведь не знаешь, что будет. Никто не знает, кроме Ориши Йемайи, или Паоро, как ее называет мой мужчина.
— Это богиня, в которую ты веришь? – спросила Юн Чун.
— Что значит веришь – не веришь? Это судьба. Она просто есть, вот и все.
— Мне этого не понять. Я считаю, что человек сам хозяин своей судьбы.
— Это тоже правильно, — легко согласилась африканка, — судьба там, где человек еще не знает. А там, где человек уже знает, он хозяин. Там он делает то, что ему хочется.
— Или то, что должен, — добавила китаянка.
— Если он должен, то он раб, — ответила Пума, — а свободный человек, он не должен.
— Свобода хороша в меру, — возразила китаянка, — Если человек совсем свободен, если у него нет никаких обязательств перед обществом и другими людьми, то в чем смысл его жизни? Он проживет впустую, и потом о нем
— Обязательства, обязательства, — проворчала Пума, — Брось, гло, это придумали хитрые исламисты и попы–миссионеры. Они закручивают тебя в это, как в паучью паутину, ты думаешь: Ага, моя жизнь имеет смысл, потому что на мне красивая паутина. Но потом оказывается, что тебя просто поимели, да! Это очень херово.
— Хей, Черная кошка, — позвал Рон, — Ты уверена, что об этом надо говорить?
— Ya. Юн наш друг. Я не хочу, чтобы ей было плохо.
Рон легонько потрепал свою vahine по жесткой шапке коротко подстриженных волос.
— Как знаешь, Кошка. Делай, как знаешь.
— Вот что, Юн, — продолжала Пума, — Я слышала, как ты начала спорить с Ромаром. Я слышала твои слова: человек появляется не тогда, когда его родила мама, а когда его опутали паутиной чужие люди. Но это херня. Если мозги опутать всякими дурацкими запретами и обязательствами, то получится не человек, а калека.
— Ты говоришь, как Ромар, — заметила китаянка.
— Нет! Я говорю, как я. Я не знаю сложные научные слова, Зато я знаю: когда приходят миссионеры и учат жить, люди болеют. В позапрошлом году мы с констеблем Руптой ездили патрулировать маленький поселок Мпихо, там была миссия. Там учили: нельзя ходить без штанов. Даже совсем маленькие дети ходили в грязных штанах. Еще учили: девочки и мальчики играют отдельно, не трогают друг друга и не смотрят, как моются. Они не мылись. У них были заражения от грязи. Миссионеры так учили. Мы сказали женщинам: вы что, глупые? Зачем вы слушали этих уродов? Видите же: дети от этого болеют и пугаются? Теперь мы этих уродов расстреляли и привезли вам правильного медика. Он скажет: детям надо не штаны, а мыться. И играть вместе. Как раньше. Да!
— Никогда не рассказывай это при Эстер, — проворчал Рон, — Ты ее очень расстроишь.
— Не буду. Я знаю: она всех жалеет. Но мы их грохнули по закону. Написали бумагу.
— Пример классической педагогики, — констатировал Керк.
Фрис взяла сигарету из общей пачки, лежащей посреди салона, и поинтересовалась:
— В Транс–Экваториальной Африке расстрел считается педагогическим приемом?
— Нет, я про миссионерскую практику, — пояснил военфельдшер, — Ты не задумывалась, почему в большинстве архаичных племен вообще не бывает сексуальных неврозов?
— Им просто не до того, — предположила шведка, — Жизнь тяжелая.
— А почему этого практически нет в Меганезии в возрастной группе 25 лет и младше?
— А этого нет? – уточнила Юн Чун.
— Практически нет, — повторил он, — Исключения только у иммигрантов и жителей тех земель, которые присоединены значительно позже Алюминиевой революии.
— Объясни, — предложила Фрис.
— Легко. Сексуальное поведение у детей естественным путем формируется так же, как любое другое поведение. Они подражают взрослым, смотрят, что получилось, и затем корректируют свои действия. Но классическая педагогика торпедирует это дело.