Дочь палача и дьявол из Бамберга
Шрифт:
Адельхайд сама с удовольствием это узнала бы. Для нее по-прежнему оставалось загадкой, почему этот незнакомец держал здесь именно ее и к чему все эти пытки и допросы в жуткой камере. Он, наверное, был сумасшедшим. Сумасшедшим убийцей. И все они по чистой случайности стали его жертвами. Объяснить это как-нибудь иначе было нельзя.
Или все-таки можно?
Крики молодой женщины оборвались накануне. Была ли она мертва или только искалечена и теперь лежала без сознания? Адельхайд не знала. Но незнакомец, очевидно, нашел себе следующую жертву и снова дал
Снова раздался истошный крик, и Адельхайд оцепенела. Ей вспомнилось чудище, которое напало на нее в лесу. Шорох в кустах, запах мокрой шерсти… Может, это всего лишь наваждение, плод ее собственных страхов? Что, если сумасшедший и был тем самым чудовищем? Или же, кроме этого безумца, есть еще и существо, послушное его воле?
– Да, клянусь! Я колдун! Да, я целовал дьявола в анус! Да! Да! Да! Что угодно, только прекратите… Пре-е-е-кра-а-а-ти-и-и-те-е-е!!!
Пленник верещал теперь тонким голосом, и Адельхайд чуть не вырвало. Страх мелким зверьком вгрызался во внутренности.
Когда наступит мой черед?
До сих пор незнакомец почему-то щадил ее. Он еще дважды заходил к ней в келью, но в ту ужасную камеру больше не водил. Просто принес новую свечу и молча смотрел на нее сквозь прорези в маске. Адельхайд казалось даже, что его мелко трясет. Потом он резко выбегал, как одержимый, и запирал дверь на засов.
Когда незнакомец несколько часов назад занялся новой жертвой, Адельхайд, к своему ужасу, испытала облегчение. Облегчение – и в то же время чувство вины.
Как хорошо, что не я там страдаю… Господи, прости мне греховные мысли!
Женщина дернула цепь, которой с некоторых пор была прикована к стене. Незнакомец отказался от кожаных ремней и приковал ее к стене, так что она могла теперь встать и даже сделать пару шагов. Боль в руках и ногах немного утихла. Адельхайд двигала и разминала конечности, чтобы разогнать кровь. Сколько ее здесь продержали? Дни и ночи сливались в одну вязкую массу. Но, несмотря ни на что, Адельхайд не сдавалась, только тем и занимаясь в бесконечные часы между приходами незнакомца, что размышляла о бегстве. Она перебрала все возможности и наконец приняла решение.
Быть может, еще есть шанс.
Но для этого следовало дождаться, когда мужчина придет вновь и снимет цепи, чтобы отвести ее в камеру.
Этот шанс, возможно, будет последним.
Адельхайд сделала глубокий вдох, закрыла глаза и попыталась унестись подальше. Туда, где нет места крикам и страхам.
– Приглашены кожевники и несколько местных рыбаков, потом семейство ткачей, это дальние родственники Катарины, и, ты не поверишь, даже Алоизий, этот нелюдимый батрак с живодерни! Ха, в Шонгау такое ни за что не прошло бы! Но трактирщик из «Лешего», некий Бертольд Лампрехт, плевать хотел на пересуды. Он разрешил дяде Бартоломею отпраздновать свадьбу, пусть и не в большом зале, но все же… У советников и без этого забот сейчас полно.
Куизль молчал, и Магдалена болтала себе
Катарина попросила Магдалену помочь с украшением стола. Один только разговор со старой беззубой зеленщицей растянулся для палача на целую вечность. После этого Якоб поддался уговорам и отправился вместе с Магдаленой и внуками в Тойерштадт заказать к следующему воскресенью астр, очитков и безвременников. Теперь Куизль глубоко сожалел об этом решении. Хорошо хоть в Бамберге его никто не знал. В Шонгау палачу до конца жизни пришлось бы терпеть насмешки, если бы он не виселицы чинил, а вдыхал ароматы фиалок.
Но эта прогулка в Тойерштадт была не единственной его ошибкой. Ему вообще не следовало приезжать в Бамберг. Якоб проделал этот путь лишь по одной причине – ему хотелось повидаться с сыном Георгом, впервые за два года. И теперь палач увидел, что дядя совершенно его испортил. Георг стал строптивым и дерзким – более того, он восставал против отца и выгораживал его брата! Вчерашняя драка их немного сблизила, но по поведению Георга палач понял, что Бартоломей рассказал парню больше, чем ему, Якобу, того хотелось бы.
– Не понимаю, к чему вся эта возня со свадьбой, – проворчал Куизль через некоторое время.
Повозка впереди тащилась невыносимо медленно. Палач взял внуков за руки и протиснулся вперед нее. Внизу неспешно нес свои воды Регниц.
– Во всяком случае, нам с твоей мамой не нужно было никаких пиршеств. Да и денег не было. Пригласили знахарку Штехлин, живодера с помощником да ночного сторожа, вот и всё. И нам все равно было весело. Без этих так называемых друзей, родственников, кумовьев, дядь и теть, которым лишь бы пожрать задарма.
Магдалена с недоумением взглянула на отца:
– Тебе что же, не хотелось, чтобы брат и сестра разделили с тобой праздник?
– Ха, спроси у Барта! Он ни за что не приехал бы ко мне на свадьбу!
– Это еще почему? – Магдалена остановилась и схватила отца за локоть. – Что-то ведь произошло между вами… Не хочешь рассказать?
– Может, в другой раз. Что-то я устал. И если я ничего не путаю, моя будущая невестка еще о чем-то нас просила. Так что идем.
Якоб высвободил руку и двинулся дальше – через открытые городские ворота, потом по короткому переулку к рыбному кварталу, расположенному к северу от ратуши у левого рукава Регница. Магдалена с детьми следовала за ним на некотором отдалении.