Дорога без привалов
Шрифт:
Новая технология в новом цехе позволяет довести ваттные потери до 0, 5–0, 6 ватта на килограмм. Двойное снижение сразу!
— А трансформаторного листа с пуском второй очереди, — сказал Алексей Михайлович, — мы будем давать двести тысяч тонн в год. В полтора раза больше, чем прежде.
Но что же говорить о второй очереди, когда я не видел и первой?
Мы вышли на заводскую территорию. Старые цехи остались справа и позади. Дорога вела по берегу пруда. Самого цеха еще не было видно, а перед глазами уже стояли специально для него построенные сооружения, назвать которые подсобными язык никак не поворачивался. Мощная теплоэлектроцентраль с высоченной трубой, могучая градирня, газораспределительная станция, азотно-кислородная
Мне вспомнился разговор с одним свердловским строителем. Он поведал, как готовились фундаменты азотно-кислородной станции.
— Все считают: бетонные работы — это грубо, — говорил он. — А у нас, можно сказать, ювелирная была отделочка. Фундаменты отливали с точностью до миллиметра. Опоры для блока разделения воздуха укрывали теплоизоляционным слоем. Температура там должна поддерживаться… какая бы вы думали?.. Сто семьдесят градусов ниже нуля. Почти как в космосе. А на опорах этих после нас установили оборудование весом восемьсот тонн. Такая вот была работа. Невольно на все эти «подсобки» смотрел я с уважением.
А Алексей Михайлович тем временем рассказывал о том, как заботила коллектив завода и проектантов проблема чистоты воздушного и водного бассейнов.
— Была в городе тревога, — не загрязним ли окружающую среду? Нет, по сравнению с прежним, наоборот, очистим. Во-первых, цех работает на электроэнергии. Во-вторых, вдоль границы промплощадки мы устроим санитарную лесозащитную зону. И, наконец, построена мощная система очистных сооружений. В блоке очистки воды более сорока отстойников. Взять только фильтр-прессы — это шестьсот тонн сложнейших механизмов…
Он помолчал, будто подыскивая, чем и как лучше убедить меня, и, похоже, нашел. А может, ничего и не подыскивал, а просто поделился небольшой своей радостной хитростью.
— Удивил я прошлой зимой моих домашних и товарищей, — усмехнулся Алексей Михайлович, — на новогодний стол свежих раков подал. Как раз посреди зимы. А где наловил?.. Да вот тут, где идем, — Он ткнул в легкие, плоские волнешки, тихо плескавшиеся о берег. — Льда не было: цех сбрасывает теплую воду, но вода чистейшая…
Впереди во всей красе, распластавшись по земле на целый километр, открылось нам серое приземистое здание цеха. Приземистым-то оно казалось лишь издали. Подошли, я взглянул, и пришлось поддерживать на затылке берет. Цифры, которые назывались в газетных репортажах, — около 10 миллионов кубометров перемещенного грунта, 600 тысяч кубометров уложенного бетона, 100 тысяч кубометров сборных железобетонных и 80 тысяч тонн металлических конструкций, — эти цифры затуманились и побледнели при взгляде на громаду ЦХП. Выделилась, пожалуй, только одна: площадь цеха — 250 тысяч квадратных метров.
С волнением ступил я за ворота первого пролета и оказался в гигантском и странно тихом помещении. Удивляли простор и безлюдье. Это было травильное отделение.
В начале пролета грудились рулоны стальной ленты. То лежал полуфабрикат, полученный с завода-поставщика из Челябинска. Лента была сравнительно толстая — два с половиной миллиметра. Отсюда мы с Алексеем Михайловичем двинулись по технологической линии.
На разматывательной машине бросилась в глаза выведенная красным заводская марка: УЗТМ. Я еще не знал, что эти буквы будут попадаться в цехе часто.
Стальная лента, казалось, сама идет из разматывателя в правильную машину и оттуда на сварку стыков. Гигантские петли ее, извиваясь, падают в глубокие ямины-накопители, чтобы потом непрерывным потоком ползти в каскад травильных ванн. Я пишу: «казалось, сама», — потому что на самом деле за ее движением и за действием строго отлаженных механизмов бдительно наблюдают бесчисленные приборы, а за приборами и, значит,
И пять травильных ванн, и ванны промывки — холодной и горячей, и щеточно-моечная и сушильная машины — все части непрерывно-травильного агрегата закрыты, воздух вокруг удивительно чист, и это поражает: как-никак травильное отделение!
А стальная лента ползет и ползет. Обрезаются боковые кромки, металл промасливается, режется вновь на куски по четыреста метров и сворачивается в рулоны. Теперь он готов к прокатке. За входом в прокатное отделение — уже знакомые двенадцатитонные рулоны, или пакеты, как их здесь называют, и снова разматыватель. С него лента через зев нахлестывателя идет в четырехклетьевой прокатный стан.
Эта махина весом в четыре с половиной тысячи тонн — тоже детище УЗТМ. Уникальный в своем совершенстве агрегат насыщен автоматикой. У четырех его пультов — по числу клетей — внимательные, зорко следящие за показаниями приборов вальцовщики.
Конечно, по старым понятиям — никакие это не вальцовщики, чей труд на ВИЗе всегда отличался неимоверным физическим напряжением. Они — операторы, повелители автоматики. И скорость прохождения ленты между валками, давящими с 500-тонной силой, и толщина листа, выходящего из стана со скоростью пять метров в секунду, регулируются автоматически.
Замеряется толщина радиоизотопным прибором; она составляет на выходе уже только 0, 85 миллиметра.
Соседний двадцативалковый стан марки Шкода по сравнению с четырехклетьевым кажется даже невзрачным. Но, приглядевшись, понимаешь, как обманчиво это впечатление. Стоило, когда вальцовщик снял боковой щит, взглянуть на стройную систему опорных, приводных и рабочих валков, как меня охватило восхищение. И опять Алексей Михайлович обратил внимание на сложную и тонкую автоматизацию работы стана. Вот, скажем, те «моталки», которые натягивают стальную ленту, протаскивая ее между валками. Лента идет — и диаметр рулона на «моталке» увеличивается. Значит, надо, чтобы угловая скорость вращения рулона соответственно менялась. В то же время необходимо следить за толщиной листа. Все это делается автоматически, и контролирует это специальная электронносчетная машина.
Безлюдье в цехе и объясняется максимальной насыщенностью совершенными механизмами и автоматикой. То, что видишь, идя по цеху, — далеко не все его оборудование. Значительная часть его «упрятана» в пяти подземных машинных залах на первом, подвальном этаже цеха. Там сотни и сотни километров контрольных и силовых кабелей, тысячи панелей, щитов управления и пультов, генераторов и шкафов с электронной начинкой. Все это — чтобы четко и слаженно действовали все пятьдесят автоматизированных установок, которые образуют в цехе единый технологический поток
Сложна и разнообразна термическая обработка холоднокатаного трансформаторного листа. По сравнению с печами старых цехов фантастическими выглядят громадные башенные печи рекристаллизационного отжига, агрегаты обезуглероживающего отжига, стройные ряды колпаковых печей высокотемпературного отжига в атмосфере азота и водорода, блок защитных покрытий и агрегаты очистки листа — механической, химической, ультразвуковой.
Да, эти совершенные создания научно-инженерной мысли, эта восхищающая глаз соразмерность гигантских пропорций, эти простор, тишина и безлюдье действительно будто сошли со страниц недавней фантастической книги, но это же реальность! Вот же, перед нами, пакеты готового трансформаторного листа, совершившего по единой технологической линии путь в шестьдесят километров и готового к отправке потребителю. И редкие парни и девушки в рабочих куртках и защитных касках — они орудуют у пультов управления с такой простой, такой привычной деловитостью, будто извечно прокатное дело творится с помощью всех этих сказочных устройств… Я хотел вернуться в прошлое, а попал в завтрашний день.