Дотянуться до звезд
Шрифт:
Их позвала медсестра, и они скрылись за поворотом коридора. Проходя мимо, мать бросила взгляд на игрушечный домик, но не подала виду, что заметила Эми. Когда за ними закрылась дверь кабинета, Эми поняла, что скучает по их необычному пению.
— Приятная музыка, — сказал Алан.
— Это Джулия пела, — сказала Диана, держа дочь за руку, пока та закатывала глаза. — А я просто подпевала.
— Привет, Джулия, — сказал Алан. Он присел рядом с коляской Джулии, смахнув белокурые волосы с ее лица. Закрыв глаза, она на мгновение прислонилась к его руке, выказывая тем полное доверие. Диана отошла в сторонку и наблюдала
Алан разговаривал с Джулией. Его тон был низким и бархатным — голос очень большого мужчины. Но к Джулии он обращался мягко, с нежностью и без угрожающих ноток, и девочка, довольно вздыхая, кивала головой. Он был ее дядей и врачом все одиннадцать лет с того самого дня, когда она появилась на свет. Несмотря на их прошлое и неловкость между ними, Диана никогда бы не повела Джулию к кому-либо еще.
Алан взял Джулию под мышки и с легкостью посадил ее на стол для обследования. Она весила совсем мало: двадцать девять фунтов [2] в прошлом году. Она была волшебным ребенком с идеальным лицом и уродливым телом. Ее голова свисала на грудь, а тонкие руки медленно болтались, так, словно она плавала в заливе. На ней были джинсы, и темно-синий спортивный свитер марки «Гэп» поверх футболки. Должно быть, доктор Макинтош пощекотал ее, потому что она неожиданно глубоко вздохнула. При этом звуке Диана отвернулась.
2
Чуть больше 13 килограммов.
Она позволила себе пофантазировать о том, что Джулия была здоровой, «нормальной». Что она ничем не отличалась от детей за дверьми кабинета. Что она могла читать книги и рисовать, и если ее взять за ручку, то ее ручка не была холодной, словно лед. Что она прыгала, танцевала и требовала свою любимую овсянку. Что Диана узнала, что ее любимый цвет синий, потому что она это сказала, а не после нескольких часов наблюдения за изменением выражения ее лица, пока Диана указывала на цвета на странице: красный, желтый, зеленый, синий.
Синий! Джулия, ведь он нравится тебе больше всех? Синий, да, дорогая?
Быть матерью и чувствовать сердце своего ребенка: Диана не могла представить ничего более замечательного. Могла ли Джулия вообще различать цвета или Диана просто обманывала себя? Джулия не отвечала на вопросы Дианы. Она издавала звуки, которые, как сказали Диане эксперты, вовсе не были словами. Когда она произнесла «ла», это не означало «цветок»; это был обычный звук.
— Как дела, Диана? — спросил Алан.
— Отлично, Алан.
— Мы с Джулией чуток поболтали.
— Правда?
— Ага. Она говорит, что ты слишком много работаешь. Каждый ребенок в Хоторне мечтает об игрушечном домике, а у тебя дел невпроворот до самого Рождества.
Диана тревожно сглотнула. Нервничая весь сегодняшний день, она не могла поддержать дружескую беседу. Во время обследований Джулии ей становилось очень не по себе. Диана была на пределе, а тут еще Алан — поневоле он напомнил ей своего брата, напомнил, что она осталась одна и обо всем тяжелом, что было связано с ее ребенком. Дожидаясь, пока он не начнет осматривать Джулию, она едва сдерживалась, чтобы не закричать.
Джулия родилась с дефектами. У этого белокурого ангелочка было расщепление позвоночника и синдром Ретта, состояние близкое к аутизму. Ни тебе разговоров, ни выражений любви. Возможно, любовь присутствовала в тех моментах,
Со дня своего рождения Джулия перенесла тринадцать операций. Неоднократные поездки в больницы — здесь, в Провиденсе, и в Бостоне — и долгие часы ожидания в удручающе одинаковых приемных, проведенные в размышлениях о том, переживет ли Джулия очередную процедуру, не лучшим образом повлияли на душевное здоровье молодой матери. После одной операции у Джулии развилась гидроцефалия [3] , и на какое-то время Диане пришлось привыкнуть к шунту в голове ее дочурки, через который выводился избыток жидкости.
3
Водянка головного мозга.
Диана, отчаянно желая накинуться с кулаками на Тима, часто говорила сама с собой.
«Привет! Дорогой! Принеси, пожалуйста, губку — кажется, я пролила маленькую миску с водой из мозга нашей дочки. О, так ты ушел совсем? Ну да ладно, я сама принесу».
Сердце Дианы не знало, в какую сторону ему метаться. Она разрывалась между надеждой и яростью, любовью и страхом. Она ненавидела Тима за то, что он сбежал, Алана за внешнее сходство с братом, всех врачей за то, что они могли продлить жизнь Джулии, но не были способны вылечить ее. Но Диана любила Джулию всем своим существом. Ее дочь была невинна и непорочна.
Джулия не могла ходить, держать вещи, есть твердую пищу. Она уже никогда не вырастет. Ее конечности выглядели скрюченными и сломанными; кости в ее теле были искривлены. Тело было ее тюрьмой и ограничивало ее буквально во всем.
Все ее органы были расположены неправильно. Большая часть тех ранних операций потребовалась, чтобы заново соединить ее желудок, мочевой пузырь, кишечник и защитить выпячивающийся мешок на спинке, в котором содержались оболочки головного мозга и спинной мозг ее малышки. Джулия была ребенком-кошмаром для любой беременной матери, и Диана любила ее так сильно, что порой ей казалось, что ее собственное сердце вот-вот расколется на части.
— Ты в порядке? — спросил Алан.
— Просто осмотри ее, — покрывшись испариной, сказала Диана. — Пожалуйста, Алан.
Она сняла с Джулии одежду, оставив на ней только футболку и подгузник. Они были в этой комнате, на этом самом столе, уже много раз. Сейчас Алан хмурился, его чувства были уязвлены. Диана хотела извиниться, но у нее свело горло. Ее желудок выворачивало наизнанку: она была жутко расстроена, ее одолевали страхи и дурные предчувствия, и единственное, что могло облегчить ее страдания, — это ободряющие слова Алана после обследования.
Расстегнув футболку Джулии, Алан приложил серебряный диск к ее впалой груди. Его волнистые каштановые волосы постепенно седели, а очки в стальной оправе съезжали с носа. Частенько в его карих глазах присутствовало загадочное, отстраненное выражение — словно его мысли были заняты раздумьями о высоких материях, но в этот момент он полностью обратил свое внимание на сердце Джулии.
— Ты что-нибудь слышишь? — спросила она.
Он не ответил.
Диана до боли прикусила губу. Это была часть осмотра, которой Диана боялась больше всего. Но она смотрела на него, борясь с волнением и не мешая ему работать.