Дремлющая жизнь
Шрифт:
Даже радость удачи не могла вытравить из Бейкера язвительности. Он видел обиды там, где их не было и в помине, при этом всегда ожидая, что его будут горячо благодарить за каждый пустяк.
– Ну, как хочешь, – резко ответил он. – Ты хоть в курсе, где эта аллея?
Судя по тону, он сильно сомневался, что эта «деревенщина» сможет отыскать не то что иголку в стоге сена, но даже и сам стог, не говоря уже об улице в Лондоне.
– Короче, выйдешь из метро в Кенбурне, повернешь направо на Магдален-хилл, потом снова направо, пройдешь по Бейлиол-стрит и на втором перекрестке свернешь налево, сразу после Ориел-мьюз.
Вексфорд не стал напоминать, что его должность
– Я тебе очень благодарен, Майкл, твоя помощь просто неоценима.
Но тот буркнул только:
– Не за что, я потратил на эту ерунду всего лишь день работы, – и отключился.
Вексфорд всегда удивлялся тому, что дурнушки часто селятся в одной квартире с красавицами. Возможно, впрочем, что выбор делается не ими, а самими красавицами, желавшими селиться вместе с дурнушками, чтобы выигрывать на их фоне, а бедняжки слишком застенчивы и не в силах сопротивляться. В данном случае контраст должен был прямо-таки бросаться в глаза. Дверь ему открыла настоящая красавица в сари изумрудно-зеленого цвета с мелким золотым узором. На тонких запястьях и щиколотках, которые редко можно встретить у европейских женщин, позвякивали браслеты из золота и слоновой кости. Прелестное смуглое личико окружало облако черных шелковистых волос.
– Мисс Патель? – спросил он.
Девушка кивнула. Вексфорд предъявил ей свое удостоверение, и она кивнула еще раз с самым серьезным видом.
– Мне нужна мисс Флиндерс. Не могу ли я поговорить с ней?
Квартира, находившаяся на первом этаже, была типичным меблированным жилищем, сдающимся внаем. Большие прежде комнаты были в самых неожиданных местах перегорожены деревянными стенами. Везде стояла старая мебель, а разбросанная одежда, журналы, плакаты на стенах, разноцветные бусы, висящие на ручках дверей, и огарки ароматических свечей указывали на то, что квартиру снимают молодые женщины. Другая девушка, похоже, именно та, которая и была нужна Вексфорду, сидела за пишущей машинкой. Она медленно повернулась навстречу инспектору. Пепельница на столе была заполнена окурками. В голове у полицейского тут же возникли слова старой детской песенки:
Полли местечко Нашла перед печкой И пальчики в туфельках грела…Впрочем, туфелек на ногах, выглядывавших из-под длинной ситцевой юбки, не наблюдалось. Ноги были хороши: длинные и стройные. И сама девушка, вопреки его ожиданиям, оказалась не такой дурнушкой, если, конечно, не сравнивать ее с Мелиной Патель. Правда, она сутулилась, пытаясь скрыть свой рост, хотя была ниже той же Сильвии. Еще ее портили слишком выступающие передние зубы. Вексфорд немного удивился, ведь в наше время подобный дефект легко мог исправить любой дантист.
Она встала из-за стола и подошла к нему, такая же серьезная и без малейшей тени улыбки. Ее подруга тихо удалилась из комнаты, так и не произнеся ни слова. Инспектор решил сразу перейти к делу:
– Мисс Флиндерс, вы, несомненно, читали в газетах об убийстве Роды Комфри. Эта фотография была там напечатана. Попробуйте представить, что женщине, изображенной на ней, лет на двадцать больше и имя у нее тоже другое.
Она взглянула на протянутую фотографию. Вексфорд внимательно следил за выражением ее лица, но оно осталось совершенно равнодушным.
– Вы никогда не видели похожую женщину? Например, в обществе Гренвиля Уэста?
Полли мгновенно залилась краской. Виктор Вивиан говорил, что она блондинка,
– Нет, я никогда ее не встречала, – сказала девушка. – А почему вы решили, что Гренвиль был с нею знаком?
На этот вопрос инспектор отвечать не собирался. Она же напряженно смотрела на дверь, словно боясь, что в комнату войдет ее соседка. Может быть, та подшучивала над ней из-за влюбленности в известного писателя?
– Вы работаете секретарем у мистера Уэста, правильно?
– Я поместила в местную газету объявление с предложением услуг машинистки, и он мне позвонил. Это было два года назад. Я перепечатала его рукопись, он остался доволен, и я продолжила на него работать.
Говорила она как-то нудно и монотонно.
– В таком случае вам наверняка приходилось отвечать на телефонные звонки и встречаться с его друзьями. Никто из его знакомых женщин не напоминает вам Роду Комфри?
– Нет-нет! Абсолютно никто! – воскликнула Полли и с одержимостью влюбленной не к месту добавила: – Гренвиль сейчас во Франции, он прислал мне оттуда открытку.
Странно, что девушка не выставила ее на каминную полку. Пока она доставала открытку из-под стопки листков на столе, Вексфорд подумал, что, похоже, знает ответ: девушка просто боялась насмешек. Яркая открытка с видом Анси и смазанным почтовым штемпелем оттуда же: «Маленькой Полли Флиндерс с приветом из Франции. Солнце, еда, воздух и belle aujourd’hui [7] . Я хотел бы остаться здесь навсегда. Но я все-таки вернусь… До встречи. Г. В.» Очень похоже на писателя и уж никак не тянет на любовную записку. Почему же она показала Вексфорду открытку, особенно учитывая, что здесь было упомянуто ее забавное прозвище? Потому что это было все, что у нее имелось?
7
Прекрасное сегодня (фр.).
Инспектор вытащил бумажник и положил его рядом с открыткой. Он немного надеялся, что Полли ахнет и скажет что-то вроде: «Откуда это у вас?», словом, разрушит то, что могло быть тщательно разыгранным спектаклем. Но девушка глядела молча и равнодушно.
– Вы видели когда-нибудь эту вещь, мисс Флиндерс?
Она покрутила в руках бумажник.
– Похоже на тот, который недавно потерял Гренвиль.
– Потерял? – переспросил Вексфорд.
Казалось, она немного ожила, в голосе появилась даже какая-то выразительность.
– Он возвращался на автобусе из Вест-Энда и, похоже, забыл бумажник в салоне. Это случилось примерно в прошлый четверг или пятницу. Где вы его нашли?
– В сумочке мисс Комфри, – медленно произнес Вексфорд.
Что же, вот и ответ. Никаких тебе взаимоотношений между писателем и поклонницей, никаких подарков на пятидесятилетие. Она просто нашла бумажник в автобусе и взяла себе.
– Мистер Уэст написал заявление в полицию? – спросил инспектор.
Когда она молчала, то старательно сжимала губы, скрывая торчащие резцы, как все люди с подобным дефектом. Но когда Полли открывала рот, делать этого, естественно, не удавалось, поэтому говорила она слегка шепеляво: