Другая страна(полная сборка)
Шрифт:
Выпили чокнувшись.
— Слушай, — говорю, — и что ты делать будешь?
— Не знаю, десять лет в армии отрубил, от сержанта до капитана. Пуля в плече под Сайдой, осколок в легком под Торбуком. Кто меня возьмет, если уже пятьдесят стукнуло.
— У тебя талант людям место находить. И знаешь всех и все. Открой контору по устройству людей по профессии. Денег сразу не бери, только после принятия на работу.
Он разлил по второй и задумчиво посмотрел на меня.
— И где я деньги возьму на открытие конторы?
— Да много и не надо. Комнату с телефоном, на первое время. От чиновников толку нет, и не будет. А здесь многие ищут. Узнают, что ты кого устроил, пойдут потоком. Ну, хочешь, одолжу?
Он
— А то я не знаю, сколько у тебя может быть. Будешь часто кольца дарить девушкам, скоро вообще не будет. Но мысль хорошая, мне нравится. Меер прав, голова у тебя работает. Выпьем за твои интересные идеи. Да, а что ты там такое говорил, что сразу не наказываешь?
— А специально. Сгоряча влепишь проштрафившемуся, потом сам понимаешь, что лишнего навесил. Лучше на другой день, со спокойной головой.
— А он еще и поволнуется в ожидании, — сказал Изя одобрительно. — Вот я и говорю, интересные у тебя мысли бывают, странные, но ведь срабатывают.
— Ты ведь Соболя знаешь? — утвердительно спросил я, после второго стакана.
— Не надо быть Штивельманом, чтобы знать Ицхака. Он умудрился даже в школьный учебник истории попасть. Как там... — Изя закатил глаза и явно процитировал занудным тоном: «Группа подпольщиков совершила дерзкую акцию, уничтожив самого ярого врага евреев в Палестине, муфтия Иерусалима, постоянно призывавшего в проповедях к беспорядкам и убийствам. Одним из участвовавших в атаке был...».
Интересный человек, — продолжил он уже нормальным голосом, только, — он помялся и, прищелкнув пальцами, продолжил, — увлекающийся. Вечно его заносило из крайности в крайность. Как выгнали из полиции, проявил массу энтузиазма, желая построить новую жизнь на пустом месте, в кибуце. Даже от предложения вернуться в полицию, после провозглашения независимости отказался. Потом бросил все и поехал в Испанию. Но общаться с ним интересно... А что?
— Он говорил, что служил с тобой и Меером в одном батальоне. Как он туда попасть мог из Испании?
— О! — Радостно сказал Изя, — ты уже стал интересоваться чем-то помимо своих обязанностей. Сначала девушками, теперь старыми байками... Сейчас я тебе порасскажу, мало не покажется... Он принялся разливать остатки. — Даже на полный не хватило, — с огорчением сказал он, глядя на стаканы, — кто ж знал про такое дело. Про героические подвиги надо повествовать в хорошо поддатом состоянии. Тогда количество врагов стремительно растет, патроны в винтовке не кончаются, и генерал обнимает тебя перед строем, пуская скупую слезу по небритой щеке. Ордена, гад, все равно не даст, — закончил он злым тоном, явно имея в виду что-то свое.
Я ж тебе еще в самом начале рассказывал, как мы приехали? Рассказывал... Только этот ужас представить себе сложно, — и продолжил, все более повышая голос. — За три довоенных года под три миллиона репатриантов, на 800 тысяч местных. Жить негде, жрать нечего, даже заработать негде. Леса сажали и здания строили только за талоны на питание. Живешь в брезентовой палатке, две-три совершенно посторонние семьи, где летом дышать нечем, а зимой дети болеют и лекарств нет. Все по карточкам. Абсолютно все! Так еще радоваться надо, что у тебя палатка, а то у соседей наполовину из картона, наполовину из жести и все протекает, когда дожди и нагревается как печка, когда солнце. Да еще и засрато все вокруг, так что запашок сильно специфический. Желающих уехать куда угодно, что назад, что куда подальше было не через одного, а гораздо больше. А нам всем, фигу, — он продемонстрировал соответствующую фигуру, сложенную из пальцев. — Ни одна страна не принимала.
Где-то через полгода после нашего приезда пошел слух, что строящиеся дома мэр своим людям распределять начал. Так собралась толпа, тысяч на пять и пошла в город. Нацерет-элит называется. Там, рядом, в настоящем Нацерете тогда арабы жили. Мэр мало того, что вор, так еще и дурак оказался. Вышел и начал орать про неразрешенную демонстрацию. Ну, толпа она ж, как солома. Спичку зажжешь и пошло полыхать. Стоптали его и холуев, рядом тершихся. В здании переломали всю мебель, и окна повышибли. Потом, кто поумнее, домой подались. А буйные дальше пошли в окна камни бросать. Дождались полиции, которая всем попавшимся под руку вломила. Несколько человек посадили.
Да, — более спокойным тоном продолжил он. — Как вспомнишь иногда, так удивляешься, как это мы все не сдохли, живучее животное человек... Ладно, ближе к теме, — и, поднимая стакан — За то, чтобы в Израиле только лучше становилось...
Я уже в армии был, когда выселение началось. В нашем лагере состоялся дубль прошлого. Как только оцепление сняли, толпа пошла в Нацерит. Только на этот раз имели четкую цель. Парочка патрулей такую массу даже остановить не пыталась. Вот шли и занимали дома. Кто первый зашел, того и дом. Моментально вся семья заселяется, и баррикадируются изнутри. А на улице патрули с дубьем, ни начальство, ни опоздавших не пускать. Но государство-то не дурное. Кому попало давать квартиры, не собиралось, тем более на всех бы и не хватило. Была создана Государственная Комиссия по распределению жилья. Только это не только в Нацерите было. В городах квартиры были моментально заняты жителями близлежащих лагерей репатриантов и жителями городов из еврейских кварталов. В сельской местности соседние поселки, кибуцы и мошавы щедрой рукой передвигали границы, как им больше нравится. Комиссия убедилась на практическом опыте, что люди остаются людьми, даже в своем собственном независимом государстве. Взять у государства все, что можно, вот их задача. Комиссия хорошо подумала и решила признать самозахваты по факту. А то, могло плохо кончиться, для нее. Убили бы запросто. В общем, кто был смел, тот и съел.
— Армия создавалось на пустом месте, — продолжил Изя, хрустя единственным яблоком. — Колониальные еврейские батальоны надо было превращать в армию. Так ничего не было, даже офицеров. В этих батальонах, самый старший по званию еврей был капитан, до того все командование из англичан состояло... Э... как же его, он еще потом погиб в Сирии. Не помню... Ну, не важно... Прислали нам специалистов. Тех же самых англичан. Но зачем Великобритании было особо стараться? Спихнули всякие негодные экземпляры — скандальных, обиженных, неуживчивых. Если у нас ничего не получится, тогда можно прислать какого-нибудь Глабб пашу. Очень раздражало англичан, что практически отсутствовал барьер между солдатами и офицерами. Хотя понять это как раз легко. Большинство новых призывников были молодые уроженцы страны, знавшие своих офицеров из Хаганы и Эцеля лично, до того как он стал офицером. Ну а про офицеров я уже говорил, тоже не большие шишки. Так что изначально резкого барьера не было. Даже форма шилось из одинакового материла для солдат и офицеров, не из демократизма, а от бедности. Чтобы не тратить лишнего.
Мда, — задумчиво сказал он, — знакомства великая вещь! В Польше я был большой активист еврейской организации ветеранов. Приятно, понимаешь, старых товарищей встретить, пивка выпить. Успел, в свое время, повоевать и за русских и за поляков. Не очень-то и хотелось, — сообщил он, подмигивая, — только меня не спрашивали. Но, когда начали списки просеивать, с целью найти подходящих людей, наткнулся Меер на меня. Я у него, в свое время, унтер-офицером был. Так и в армию попал. Как бы там ни было, а меня устраивало. Появилась определенность, место, где семья жить может и даже зарплата, пусть и не великая. Первое время вообще с деревянной палкой вместо винтовки тренировались.