Дьявольский остров
Шрифт:
Он достал бутылочку, насыпал себе на ладонь, затем растворил порошок в ложечке с водой и влил жидкость в рот Брониславу.
– Вы себе сделаете то же самое. Это ацидум аскорбиникум.
– Аскорбиновая кислота… Тоже разработка института Пастера? – поинтересовался Альберт Валерьянович.
– Это придумали англичане.
Шпильковский выпил витаминную жидкость, а Валттери спрятал шприц, лекарство в медицинский ящичек, и они вдвоем запряглись в носилки.
Когда солнце уже начало склоняться к закату, финский корабельный доктор увидел темнеющий
– Терра, – сказал он с надеждой в голосе.
Но это была еще не земля, а лишь скала, вокруг которой застыло море.
– Скала – это тоже хорошо. Можно будет от ветра укрыться.
Через час они были возле утеса, похожего на каменный косой парус затонувшего судна, и сделали очередной привал.
– Михаил, – обратился Валттери к Шпильковскому, – я думаю, что у меня начинается похожее заболевание, как у этого рыбака.
– Тоже воспаление легких? – насторожился Шпильковский.
– У меня поднимается температура, и я чувствую боль в груди. Может, это от холодного воздуха?
– Сделать вам укол?
– Когда надо будет, я и сам сделаю. Однако альбуцида не так много, а проколоть надо весь курс: каждые два часа – инъекция, иначе не будет никакого эффекта. Поэтому лучше отдадим лекарство ему, – он показал на Бронислава. – Как, кстати, его зовут?
– Тойво, – недолго думая, Альберт Валерьянович назвал Бронислава именем одного своего знакомого карела.
– О, Тойво – это по-фински «надежда». Хорошее имя. А пока моя болезнь прогрессирует, мы доберемся до человеческого жилья. Ты можешь подняться на этот утес и посмотреть, что там дальше? А то я очень устал.
– Хорошо, – согласился Шпильковский.
Пока финн делал Брониславу очередную инъекцию альбуцида, Альберт Валерьянович, несмотря на одышку и слабость в ногах, сумел подняться по каменистому склону.
– Там! – крикнул он с высоты. – Я вижу жилище людей!
Альберт Валерьянович был на сто процентов уверен, что дальше, примерно в нескольких километрах над белым льдом, возвышался островок. И там, между скал, виднелся дом с покатой крышей.
Шпильковский еще раз внимательно посмотрел, убедился, что это не обман зрения, не мираж.
– Как далеко? – спросил Валттери.
– К ночи мы должны прийти.
Альберт Валерьянович и финский корабельный врач уже снова запряглись в носилки, выглядевшие как небольшие дровни, и потащились в сторону «новооткрытого» острова.
Как только стемнело, Валттери достал из мешка с провиантом ракетницу – небольшой пистолет с широким стволом и деревянной ручкой. Финн выстрелил вверх в надежде, что из жилища их заметят и придут на помощь, потому что из-за усталости ни он, ни Шпильковский уже почти не могли передвигаться.
Малиновая звездочка ушла вертикально вверх, оставляя в небе тонкий волос следа, вверху она ярко вспыхнула, осветила на несколько минут широкое поле снега и льда, показала утомленным путникам ломаную линию горизонта.
Однако никакого знака – ни света, ни выстрела – со стороны дома не последовало.
– Привал на полчаса,
Альберт Валерьянович кивнул и закрыл глаза. Сразу же всплыли картины лета в Карелии. Сочная зелень травы, буйство луговых трав, улыбка медсестры Маруси.
И все-таки они дошли до того дома… Стояла уже поздняя ночь. Полностью изможденные, они сели прямо в снег возле порога, как оказалось, совсем крохотной избы, лепившейся одной стеной к громадному утесу. Изба была грубо сколоченная, кособокая, одно окно забито, другое закрыто рыбьей кожей, выходило к берегу замершей бухты.
У Валттери уже не было сил даже подняться. Шпильковский дополз до двери, толкнул рукой. Дверь не открывалась. Он постучал. Немного подождал ответа. Потом постучал еще громче. В доме, казалось, никого не было.
Перспектива замерзнуть на пороге жилища заставила Альберта Валерьяновича действовать активнее. Некоторое время он отдыхал, набирался сил. Затем поднялся и налег на дверь всем весом своего тела.
Дверь, вмерзшая в плотный сугроб, приоткрылась только с третьей попытки. Из темной щели пахнуло старым деревом, сушеной рыбой и все тем же морозом.
В доме никого не было, но зато была печка, а также запас угля, мешок старых сухарей и рыболовные снасти. Уже из последних сил Валттери и Альберт Валерьянович протопили печь. Русский и финский военврачи рухнули на пол и проспали почти весь следующий день. Правда, начиная примерно с девяти утра у Валттери через каждые два часа начинал жужжать будильник наручных морских часов. Он открывал глаза и в полусонном состоянии, чисто машинально, колол больному краснофлотцу лекарство.
Однако жар у красного капитана не прекращался, и в себя он не приходил.
30
Альберту Валерьяновичу, Валттери и Брониславу крупно повезло. День, когда они заселились в сезонный домик рыбаков, был последним погожим деньком на протяжении последующих двух недель.
Зарядил такой снегопад, что домишко утонул в снежной массе, из которой теперь торчала только труба, а из нее валил черный дым.
Шпильковский откопал снег у двери, отбил одну доску у заколоченного окна, чтобы не прекратился доступ воздуха в дом. Альберт Валерьянович следил за порядком, готовил еду, кормил Бронислава и Валттери. Воду добывал из снега…
Финский корабельный врач слабел на глазах, он почти уже не вставал, хрипел, страшно кашлял. Иногда он начинал забываться, впадать в бессознательное состояние. Альберт Валерьянович хотел было разделить альбуцид и колоть его и Брониславу, и Валттери, но военврач страшным голосом на чистой латыни сказал:
– Не переводи препарат. Мне этой дозы недостаточно… А Тойво должен пойти на поправку. Скоро нас обнаружат.
Военфельдшер лечил его тем, что было в доме – чаем, в который капал драгоценные капли спирта, оставшегося еще во фляге, взятой с подводной лодки. В таком заточении прошла неделя.