Екатерина Медичи. Итальянская волчица на французском троне
Шрифт:
Когда итоги дискуссий Лиги были объявлены королю, он решил, что никогда более не допустит подобной наглости, хотя, во избежание столкновений, воздержался от комментариев. Требования Лиги стали намного жестче по сравнению с первоначальным вариантом. От короля ждали претворения в жизнь договора при Немуре, сам же он должен был беспрекословно вступить в Лигу. Требовали также публикации постановлений Трентского Собора и введения во Франции святейшей инквизиции. Как следствие, все важные должности в государстве у нечленов Лиги отбирались, и большое количество городов передавалось под контроль Лиги. Последнее условие прикрывало простое желание католиков захватить для себя побольше крепостей. Владения и собственность протестантов подлежали продаже, а часть вырученных денег пойдет
Внешняя политика Франции, по сути, расколотой на два государства (протестанты — на юге, католики — на севере и в центре), выглядела весьма курьезно и противоречиво. Будучи связанной оборонительным союзом с Англией, она — в лице Лиги — помогала Испании готовиться к походу против английских еретиков. Гизы, получавшие помощь от герцога Пармского из Нидерландов, захватили Пикардию, но не сумели взять Булонь. Филипп, «милостью коего он [Гиз] жил», нуждался в портах Ламанша и землях вдоль берега для вторжения своего флота и сухопутных частей. А еще ему была нужна абсолютная уверенность, что король не станет помогать Елизавете и каким-либо образом препятствовать его наступлению. Соответственно, было запланировано, что, под воздействием священников Лиги и парижской смуты, короля захватят врасплох. Народное восстание под руководством Гизов обезвредит монарха, и он лишится возможности активно влиять на события как раз перед тем, как Армада высадится и начнет атаку.
Екатерина давно уже похоронила надежду, что Наваррский сделает всем, кроме Гизов, одолжение и вновь примет католичество, и вместо этого начала прибиваться к Лотарингскому семейству с мыслями о будущем. Ее связи с этой династией были очень сильны. Герцог Лотарингский был ее зятем, и она надеялась счастливо устроить браки для внуков. Талантливая сваха, она добивалась союза между дочерью герцога Лотарингского, Кристиной, и Фернандо Медичи, новым великим герцогом Тосканским (Козимо I умер в 1574 году, ему наследовал Франческо Медичи, также скончавшийся 9 октября 1587 года).
Несмотря на внешнее давление, осложнявшее отношения, Екатерина сохранила близкую дружбу с герцогиней де Немур, матерью герцога де Гиза, а также ухитрялась тепло общаться с самим герцогом. Она знала его с рождения и в некотором смысле воспринимала его, со всеми братьями и сестрами, как часть своей семьи. Она проявляла внешнюю сердечность даже к наиболее ревностной участнице Лиги, герцогине де Монпансье, но как при этом она воспринимала золотые ножницы, всегда болтавшиеся у той на поясе, трудно даже представить. Однако не оставалось сомнений: главной причиной дружбы с герцогом и его семьей было желание защитить сына. Генрих по-прежнему был единственным человеком, действительно значившим для нее все самое важное в жизни.
Другой важной причиной для дружбы королевы-матери с Лотарингским домом была идея посадить ее внука, наследника герцога Лотарингского, маркиза де Понт-а-Муссон, на французский трон, если Генрих останется бездетным, хотя для этого следовало отказаться от соблюдения салического закона. Она уже не могла надеяться на то, что брак Наваррского с Марго принесет плоды. И еще одно тесно связало королеву-мать с Гизами: утробная ненависть к презренному миньону д'Эпернону. Прежде могущественный фаворит ныне жил в страхе, ибо на его жизнь постоянно готовились покушения. Он, прежде отталкивавший Екатерину в сторону, ныне униженно просил ее об аудиенции.
Папский нунций Морозини сообщал в докладе от 15 февраля 1588 года: герцог «упал перед ней на колени, сняв шляпу. Он оставался в таком положении не меньше часа, а королева не предложила ему подняться или прикрыть голову». Умоляя ее помочь ему примириться с герцогом де Гизом, демонстрируя свое унижение и раболепие, д'Эпернон пообещал, что в будущем всегда будет полагаться только на нее. На регулярных заседаниях совета, где король и королева-мать сидели вместе за маленьким столиком, а остальные члены совета — за длинным столом, чуть поодаль, было заметно, что Екатерина и ее сын мало обращаются друг к другу, вообще почти не разговаривают. Он больше не доверял никому, даже ей.
В апреле, на одном из заседаний, легкая завеса,
Страдая от возрастных недомоганий и жуткой зубной боли, Екатерина писала Бельевру 1 апреля 1588 года, что Гизы не исполняют своих обещаний, прежде всего, не хотят подчиниться королю. А Генрих «желает, чтобы ему повиновались». Король упомянул о том же, когда писал Вильруа: «Я отчетливо вижу, что если позволить этим людям делать то, что им нравится, они не просто перестанут быть моими соратниками, но превратятся в моих же хозяев. Настало, наконец, время вернуть все на свои места». Далее он продолжал: «с этого момента мы будем королем, ибо слишком долго являлись слугой». Когда Мо, Мелен и Шатотьерри подпали под власть Лиги, король оставался внешне спокойным, но пророчески изрек: «Боль вызывает ярость, если рану слишком часто бередить. Пусть лучше не испытывают слишком долго мое терпение».
В мае Екатерина, все еще страдая подагрой и болезнью легких, прибыла в Париж. Она провела большую часть времени в постели в «Отеле Королевы», но отдохнуть ей там не удалось, ибо атмосфера в городе все более пропитывалась ненавистью к королю и д'Эпернону. Солдаты Лиги в больших количествах собирались в городе, готовясь к новой Варфоломеевской ночи. По сигналу своего господина они должны были восстать и убить всех, кто поддерживал короля, ворваться в Лувр и захватить Генриха Валуа (вначале перерезав горло его миньону). Благодаря доброй службе Никола Пулена, шпиона, работавшего на Генриха, сумевшего внедриться в Лигу, этот заговор был раскрыт. Он должен был осуществиться в ночь на 24 апреля. Еще одна попытка похищения короля была замышлена сестрой Гиза, герцогиней де Монпансье. (Сам Гиз не одобрял методов сестры, которая создала целую сеть агентов-провокаторов, шпионов и убийц. Этому сброду не хватало достоинства и благородства, осенявших, как казалось герцогу, его собственные действия, в соответствии со святостью принятой им миссии и княжеским титулом.) Король, предупрежденный заранее, поднял охрану и дал отпор заговорщикам, которые решили дождаться другого удобного случая. Он также велел Эпернону выставить войска вокруг города, чтобы пресечь любое нападение извне.
Парижская Лига решила вызвать герцога де Гиза из Суассона, чтобы тот пришел к ним на помощь. Помимо прочего, они опасались повторения Варфоломеевской ночи, поскольку священники твердили: мол, Генрих Наваррский вновь заключил союз с королем и вскоре въедет в Париж во главе армии. Генрих послал Бельевра к Гизу со строгим приказом не входить в столицу под угрозой того, что в противном случае «с ним будут обращаться как с преступником и виновником бед и раскола в королевстве». Независмо от Генриха его мать придерживалась другого плана. Имеются серьезные подозрения, что Екатерина велела Бельевру передать от нее устное сообщение: пусть герцог как можно скорее войдет в столицу, ибо только он может разрядить обстановку. Гиз получил это послание 8 мая и к полудню следующего дня уже въехал в столицу через ворота Сен-Мартен, с эскортом из десяти человек. Он прибыл без обычных церемоний, низко надвинув на глаза шляпу, закутавшись в плащ. Несмотря на эти тщетные попытки соблюсти инкогнито, толпа вскоре узнала своего героя, и многие прибежали коснуться его плаща. Другие же пали на колени и плакали от радости, умоляя избавить их от злого короля и его негодного ставленника, д'Эпернона.