Фанера над Парижем
Шрифт:
— Но как же вам удалось сбежать? — с недоумением воскликнула я, не слишком рассчитывая на халатность Равиля.
— Сегодня, — начал свой рассказ Турянский, но я вынуждена была его перебить.
— Уже вчера, — уточнила я.
— Да, вчера вечером ко мне заявился, — здесь Турянский, стараясь добиться эффекта, выдержал паузу и с пафосом закончил:
— Геннадий!
— Перцев! — ахнула я.
— Да, он, — глаза Турянского полыхнули ненавистью. — Генка вел себя вызывающе, оскорблял меня, называл старой скотиной.
— Будто сам намного моложе, — ядовито вставила
Турянский наградил меня благодарным взглядом и продолжил:
— Перцев долго издевался надо мной, расписывал, как завладеет моими капиталами, как вышвырнет из дела моих друзей. В конце концов он сказал мне немыслимую вещь. «Ты скоро сдохнешь, а я женюсь на твоей Леле», — сказал Перцев и вышел.
— Не может быть! — воскликнула я.
— Так он сказал, — горюя, повторил Турянский. — Тут уж мне стало совсем нехорошо. Сердце, сердечный приступ. Я упал, начал задыхаться, хотя эти изверги еще и не погасили свет. Перцев, довольный собой, вернулся, склонился надо мной и рассмеялся мне прямо в лицо. «Сдохнешь! Сдохнешь!» — кричал он.
— Какая жестокость!
— Ну да, так и было бы, но, Софья Адамовна, не понимаю, на что он рассчитывал? Видя его решимость, я осознал, что мне конец, но и ему от этого мало пользы. Нет, — Турянский покачал головой, развел руками и повторил:
— Не понимаю, как он мог на такое пойти и на что рассчитывал?
Сложно не поразиться такой наивности. Лично я поразилась.
— Перцев рассчитывал на то, что вы умрете от сердечного приступа, — я просветила Турянского. — Приступа, помноженного на клаустрофобию. Вы умрете, а Перцев с Равилем быстренько погрузят вас в машину и повезут в больницу, где доктора и установят вашу естественную смерть. И запестрят сообщения в газетах: «Банкир Турянский умер прямо на рабочем посту!» И все в таком роде.
— Но Леля! Леля! — страдая, закричал Турянский. — Леля не дала бы им сделать этого! Леля сказала бы, что я похищен. Вы же сами утверждали, что эти скоты требовали выкуп. Их погубила бы жадность. Леля обратилась бы в милицию, тут же завели бы уголовное дело. Нет, Сонечка, они дураки. В случае моей смерти все раскрылось бы.
— Черта с два! — возразила я с присущей мне девичьей пылкостью. — Говорю же, Лелю они запугали. К тому же мы не знаем, как Перцев собирался поступить с Лелей в дальнейшем. Бедняжка может погибнуть при очень таинственных обстоятельствах, ведь насчет ее смерти никакого страхового договора не было. Руки у Перцева развязаны.
Турянский схватился за голову и с душераздирающим воплем попытался выбежать из гостиной. Я его остановила: поймала за полу пиджака и закричала:
— Куда?!
— Спасать Лелю!
— Пока вы живы, Леле ничего не грозит, — заверила его я. — Поэтому успокойтесь и рассказывайте, что было дальше. Потом вместе будем думать, как нам лучше поступить. Кстати, я уверена, что вас уже подстерегают во дворе вашего дома.
— Я и сам так думаю, — пригорюнился Турянский. — Поэтому к вам и пришел. Там, сидя в подвале, я понял, что идти мне положительно некуда. Перцев не успокоится, пока меня не схватит.
— Дальше!
— Когда мне стало совсем плохо, — продолжил он, — Перцев, удовлетворенно рассмеявшись, направился к выходу. Равиль поплелся за ним. «Сегодня же замани в подвал эту дуру», — раздраженно приказал Перцев Равилю.
Я опешила:
— О ком же шла речь?
— О вас, — пояснил Турянский, — о ком же еще?
— Обо мне?!!
Нетрудно представить мое изумление.
— Да как они смеют? — закричала я. — Как смеет Равиль, после того, как я с ходу его вычислила?! Перцев ладно, это надутый индюк… Хотя и он мог бы знать о том, о чем знает вся Москва.
— А. о чем вся Москва знает? — до обидного буднично осведомился Турянский.
— О моем уме! Моем гениальном уме! И уникальной сообразительности! Вот о чем знает вся Москва, вся страна! Весь мир знает!!!
Господи, куда меня опять понесло. Вот так всегда. Умом-то я обзавелась, но где скромности набраться, когда ни у кого ее нет. Нет нигде!
К тому же я увлеклась и совершенно перестала щадить бабу Раю. Бедная старушка! Представляю, как нелегко ей было за дверью после таких моих слов. Мой ум почему-то особенно ее ранит — она уже не может слышать о нем.
Впрочем, вернемся к Турянскому. Турянский, когда до него дошло, о чем идет речь, смутился и залепетал:
— Ах, да, ваш ум… Ваш ум, это что-то! Простите, об этом действительно знают все, но не все в это верят.
— Те, кто не верит, сильно об этом пожалеют, — пообещала я и тут же с жаром воскликнула, не в силах смириться:
— Но неужели он так сказал? Этот Перцев! Этот негодяй! Он посмел так сказать обо мне?
— Да, это так, — конфузясь, подтвердил Турянский. — Речь шла о вас.
— Почему вы так уверены? — мне очень хотелось сомневаться.
— Потому что Равиль переспросил. «Вы имеете в виду Мархалеву?» — переспросил он. «Да, — ответил Перцев. — Замани эту дуру и, выяснив, что она знает, кокни ее на глазах этого…»
Турянский смущенно глянул на меня и добавил:
— Ну, думаю, продолжать нет смысла, вы уже поняли.
Конечно, я поняла, потому что до гениального сообразительна.
— Они хотели кокнуть меня на ваших глазах?! — возмутилась я.
Турянский скромно кивнул.
— Если бы так случилось, я бы точно помер, — сказал он.
Я взглядом его поблагодарила и спросила:
— Но как же вам удалось сбежать?
— Видимо, есть бог на свете, — воскликнул Турянский.
— Я сама уже так думаю, — согласилась я. — Но продолжайте.
— Когда Перцев и Равиль вышли из подвала, вдруг зазвонил телефон. Не знаю, кто звонил и кому, но эти изверги переполошились. Равиль запаниковал, начал подгонять Перцева: «Скорей! Скорей!»
— Уверена, что звонил Коровин и ругал Равиля за опоздание на сеанс, поэтому мерзавцы и переполошились. Можно представить, как им не хотелось, чтобы в бильярдную спустился маэстро. Мне кажется, дальше я знаю. Дальше можете не продолжать. В конце концов они выбежали из подвала и забыли закрыть дверь, — подытожила я.