Фронтовое братство
Шрифт:
Красавчик Пауль был постоянно на ногах. Его можно было видеть повсюду. Однажды он сидел в тридцать втором полицейском участке, пил коньяк с начальником отдела уголовного розыска, глядя на Реепербан. Когда им стало скучно, они приказали привести для обыска двух женщин. Обыск продолжался два часа.
Покидая участок, Пауль Билерт был слегка разгоряченным и несколько усталым. «Обысканных» женщин освободили. Все имеет свою цену.
Через три дня произошло новое убийство с изнасилованием, на сей раз на Хайн-Хойерштрассе, в нескольких метрах от Реепербана. Не очень далеко от госпиталя.
Криминальрат
— Не показывайтесь, болваны, — орал он, — пока не сможете представить какие-то результаты! Даю вам пять дней и ни секунды больше. Каждый, кто к этому времени не добьется хоть какого-то успеха, совершит длинное, но быстрое путешествие в образцовую дивизию СС на центральном участке Восточного фронта, и там будет квакать в болотах по военным уставам.
Они вышли по двое из большого серого здания на Карл-Мук-платц.
Шестой жертвой стала медсестра из госпиталя. Девушка двадцати одного года. Ее изнасиловали так же, как и остальных.
X. Убийца-извращенец
В его преступлениях были повинны мать, священ ник и нацистское ханжество.
Он убивал во имя добра. Верил, что служит Богу церкви.
Тысячи молитв вместе с эгоистичной матерью превратились в черный занавес, закрывающий свет.
Все, что говорил ему слабоумный богослов, врезалось в его сознание и омрачило рассудок.
Когда все вышло наружу, понять его не захотел никто.
Как и многие другие, он был убит безжалостными полицейскими, охотящимися ради азарта.
Малыш убивал. Легионер убивал. Все мы убивали. Однако делали это как законные убийцы Государства. Небольшая, но весьма существенная разница с мораль ной точки зрения — правда, не для тех, кто был убит.
«Я никого не убил, — сказал как-то один знаменитый человек, — но множество сообщений о смерти восхищало меня».
Обнаружил трусики Гейнц Бауэр.
Сперва мы рассмеялись и стали обмениваться грубыми шутками. Но потом Пауль Штайн сунул нам под нос газету. Мы читали с изумлением. Как и в случае с предыдущими жертвами, трусики убитой женщины забрал неизвестный зверский убийца.
— Черт возьми! — воскликнул Бауэр, недоуменно глядя на рюкзак, где обнаружил трусики. Мы лихорадочно сосчитали их. Шесть! Пересчитали снова. Точно, шесть!
Легионер протяжно свистнул.
— Saperlotte! [104] Шесть трусиков. И шесть трупов! Все совпадает!
Малыш вытянул шею и с любопытством заглянул в стоявший у кровати большой серый рюкзак. Мы видели там две упаковки ржаных галет и лётные поддевки, аккуратно уложенные вверх орлом, как предписано уставом.
— Как ты их нашел? — спросил Малыш, ткнув ногой в рюкзак.
Гейнц Бауэр покачал головой.
— Какого Черта я сунул нос в его рюкзак? Просто искал что-нибудь пишущее и неожиданно коснулся чего-то гладкого со знакомым запахом.
104
Черт возьми! (фр.). — Прим. пер.
— Грязная свинья, — сказал Малыш, притворяясь раздраженным. — Нет, ты унюхал эти трусики. И потому полез в рюкзак Георга.
В палате нас было только пятеро. Все остальные были на хозяйственных работах или проходили медосмотр.
— Черт, что нам делать? — спросил Бауэр, озираясь в отчаянии.
— То бишь, что делать тебе, — ответил Штайн. — Ты нашел эти чехлы. Мы в чужие дела нос не суем.
— Ах, ты, смердящий труп! — гневно выкрикнул Бауэр. — Хочешь, чтобы я один отдувался за это, да? Конечно, ты никогда не совал нос в чужие капканы, так ведь, Иуда? Я не удивлюсь, если у тебя вырастут белые крылышки!
Он подался вперед и угрожающе посмотрел на Штайна. Тот отвел глаза и втянул голову в плечи, словно ожидая беды.
— Кто это не трогает чужих вещей, крыса? Может быть, не ты стащил шнапс у Малыша к тот раз, когда мы собирались к девкам? Что скажешь теперь, а, подлая тварь?
Малыш пришел в ярость. Подскочил и заревел:
— Пресвятые Моисей, Авраам и Иаков, я еще ни разу не бывал в таком гнусном обществе! — Схватил Штайна за грудки и заорал с пеной у рта: — Мерзкая вошь, ты посмел совершить святотатство против Малыша?
Полузадушенный Штайн издавал лишь неразборчивые звуки.
— Отрицаешь? — выкрикнул Малыш, ударив его наотмашь. — Хочешь вынудить меня применить силу? Меня, ненавидящего применение силы?
Штайн протестующе затряс головой.
Малыш плюнул на него и сказал мягко, но зловеще:
— Ты злоупотребил моим доверием. Жутко разочаровал меня. Глубоко ранил мои чувства.
Обмякший в руках Малыша, не касавшийся ногами пола Штайн выглядел совершенно раздавленным.
— Я не стану ничего говорить о сводниках и типах, убивающих шлюх, — негодующе заорал Малыш, — но быть в компании с тем, кто тибрит у товарищей… тьфу! — И так затряс Штайна, что голова у него стала мотаться взад-вперед. — В наказание тебе придется украсть для меня три бутылки шнапса — и побыстрей, побыстрей, искалеченный герой! Терпение у меня на исходе, и когда оно иссякнет, пусть над тобой смилуется Иисус Христос со всеми своими святыми, потому что от меня милости не жди!
Он поднял с пола трусики и понюхал снова.
— До сих пор пахнут свиньей!
— Заткнись, — велел ему Легионер и повернулся к Бауэру, понуро сидевшему на койке. — Что ты решил? Вызвать полицейских?
— Полицейских? — Бауэр подскочил. — Ты, наверно, спятил. За кого меня принимаешь? За подлого стукача?
Легионер кивнул.
— Я так и думал. Но что-то делать надо. Есть предложения?
Бауэр беспомощно покачал головой.
— В таком случае позволишь мне сказать, что? — спросил Легионер и, не дожидаясь ответа, вытащил из голенища длинный русский боевой нож и бросил Бауэру. — Действуй им правильно, чтобы покончить с этим делом как можно скорее.