Гарибальди
Шрифт:
«Раз мы подошли к проливу вплотную, надо было его переступить. Неужели мы должны были в угоду дипломатии оставить наше отечество неполным, искалеченным? А Калабрия, а Неаполь, ожидавшие нас с распростертыми объятиями? А остальная Италия, еще порабощенная иноземцами и попами? Нет, нужно было переступить пролив, вопреки мерам предосторожности Бурбонов и всех, кто их защищал!»
И Гарибальди решительно готовился к этой операции, день и ночь работая над реорганизацией своей армии. К этому времени в войсках Гарибальди насчитывалось уже около шестнадцати тысяч человек. Они были разбиты на четыре дивизии под командой генерала Медичи, Биксио, Козенца и Тюрра. У Гарибальди имелся уже и флот в составе пяти судов и трехсот барок и артиллерия, насчитывавшая до сорока орудий.
В
Энгельс писал об этом следующее: «Ему [Гарибальди] приходилось самому всегда дисциплинировать свои боевые силы, и притом не муштрой, не постоянной угрозой расстрела, как это делает официальная военщина, а прямо перед лицом врага» [53] .
Гарибальди всегда пользовался неотразимым нравственным обаянием и старался передать своим солдатам те исключительные качества, которыми обладал сам: беззаветную храбрость, любовь к родине, ненависть к ее врагам, трудолюбие, дисциплинированность. Один из сподвижников Гарибальди, Эмиль Дандоло, в следующих словах рисует образ Гарибальди-полководца: «Если не угрожает никакая опасность, Гарибальди отдыхает в своей палатке; если, напротив, вблизи находится неприятель, то он не сходит с лошади, отдает приказания и осматривает аванпост; он только сбрасывает с себя грозный свой мундир (пончо), одевается крестьянином и сам лично пускается в самые опасные рекогносцировки… По патриархальной простоте, которая так сильна, что может показаться искусственной, Гарибальди похож больше на какого-нибудь начальника индейского племени, чем на генерала; но во время наступления или когда обнаруживается опасность, он поистине удивителен своим мужеством и верностью взгляда; недостаток стратегических познаний генералов в области военного искусства возмещается в нем чрезвычайной деятельностью и находчивостью».
53
К. Маркс и Ф. Энгельс.Соч., т. XV, стр. 104.
При виде железной решимости Гарибальди монархисты-кавурианцы засуетились, зашумели, закаркали по сигналу, данному из Турина. Надо поскорее вырвать власть из рук Гарибальди, поскорее обессилить его. Начинается яростный нажим на Гарибальди. Кавур требует немедленно организовать плебисцит в Сицилии, с тем чтобы добиться скорейшего присоединения Сицилии к сардинской монархии.
Ставленники Кавура снова окружают Гарибальди неуловимыми интригами. С момента перехода его па полуостров вдруг возникает «необходимость» назначить «продиктатора», заместителя Гарибальди, который в его отсутствие обладал бы всей полнотой власти.
По совету адмирала Персаны (доверенного лица Кавура) Гарибальди назначает продиктатором Депретиса, тоже скрытого кавурианца. Встревоженный Криспи спешит предупредить Гарибальди: «Депретис прибыл в Сицилию, чтобы продолжать дело Лафарины. С этой целью он притворился вашим другом, а на деле окружил себя глубоко враждебными вам людьми». Но Гарибальди колеблется: хитрый и скрытный Депретис ничем не проявил своих кавурианских стремлений. Более того, чтобы расположить к себе диктатора, Депретис подсовывает ему проект «новых демократических реформ», и Гарибальди оставляет его на посту. Гарибальди еще не знает, что против него лихорадочно подготовляется заговор. Это доказывает чрезвычайно интересная секретная переписка Кавура, опубликованная впоследствии.
Уже на другой день после победы при
Еще отчетливее раскрывается предательская тактика Кавура в следующем его письме адмиралу Передне: «Синьор адмирал! Как я вам уже телеграфировал, правительство желает, чтобы, когда в Неаполе вспыхнет революция, вы приняли диктатуру… Но будет диктатура или не будет ее, все равно вы должны немедленно взять в свои руки командование над неаполитанским флотом и занять форты берсальерами и королевскими моряками, временно став во главе правительственной армии. Если революция не вспыхнет до прихода Гарибальди, положение наше будет очень скверным. Кивур».
По мере того как Кавуру становилось все яснее, что устранение Гарибальди от руководства движением — дело нелегкое, он рекомендовал адмиралу Персане все более «тонкую», то есть более иезуитскую, линию поведения. Он пишет в одном письме: «С Гарибальди надо быть в полном контакте, поддерживая самые искренние отношения. Все-таки, как только представится возможность, постарайтесь овладеть фортами и флотом, не дожидаясь вступления Гарибальди».
Наконец, убедившись, что разрыв с Гарибальди опасен и в чисто военном отношении, Кавур, этот «династический великий визирь», по выражению Маркса, решает изменить тактику и пишет адмиралу Персане: «…придется отказаться от мысли действовать без генерала Гарибальди. Так как войско [короля] не в состоянии преградить ему путь в Неаполь, то и мы не можем, не должны становиться ему поперек дороги. То, что было уместным пятнадцать дней назад, теперь было бы роковой ошибкой. Правительство считает неизбежным занятие Неаполя войском Гарибальди. Но постарайтесь, чтобы честные патриоты, при содействии вашем и Вилламарины, убедили его не повторять ошибок, сделанных в Сицилии; чтобы он призвал к власти достойных людей, преданных порядку, свободе и единению. Все-таки, если удастся, овладейте фортами и всем флотом».
Из этих секретных документов ясно, что Виктор Эммануил и Кавур не останавливались ни перед чем, чтобы помешать росту революционного движения под руководством Гарибальди. Увидев, что это им не удается, они пытаются заменить его другим диктатором из рядов верных слуг сардинской монархии и вырвать из его рук власть любым средством, вплоть до вооруженной силы. Пока вокруг Гарибальди совершалась эта гнусная провокация, пока все эти фальшивые «друзья», поддерживавшие с героем революции «самые искренние отношения», плели за кулисами сети своей «низкой лисьей политики», Гарибальди продолжал идти к цели. Его очередной задачей было овладеть югом Италии и окончательно свергнуть ненавистный народу монархический режим Бурбонов.
Перенеся свой генеральный штаб в Фаро (крайний пункт Сицилии на востоке у Мессинского пролива), Гарибальди приказал Орсини установить там орудия крупного калибра, захваченные в Милаццо и Мессине. Кастильо он поручил собрать в этом районе флотилию рыбачьих судов (около ста), которые могли в любую минуту понадобиться для переправы войск на континент. Несколько первых попыток переправы (калабрийца Музолини, Сальваторе Кастильо) сильно взбудоражили неприятельский флот, установивший непрерывную слежку за мысом Фаро. Неприятель был убежден, что Гарибальди, собирается по прямой линии переплыть пролив. Этого только и нужно было Гарибальди: он хотел отвлечь внимание врага. Поручив Сиртори командование всем войском, ночью 12 августа Гарибальди внезапно исчез. Куда он уехал? Никто не имел об этом ни малейшего представления.