Глаза из серебра
Шрифт:
Но тело было пародией на величие. О руках и ногах просто нечего сказать, у него были только кисти и ступни, прикрепленные соответственно к плечам и бедрам. Такой Дост, какой лежал тут, обнаженный и беспомощный, не успевший отойти ото сна, не мог ничего сделать для своего спасения. Пришла буря с севера, и она его унесет так же легко, как самум уносит с собой песчинки.
«Нет!»
Урия поднял Доста на руки и выбежал с ним из палатки. На северном краю долины Турикана организовала оборону, но всадники окружили крошечную группу защитников и мчались на них. Кавалеристы саблями перерезали оттяжки
– Беги, Урия, – у Доста был усталый голос, куда-то девался его обычный металлический отзвук. – Предоставь меня моей судьбе. Беги. Спасайся.
– Нет! – Перехватив Доста левой рукой, Урия правую заложил за спину. – Надо что-то делать, спасать остальных.
Он резким жестом выбросил руку вперед и швырнул золотой шарик. Казалось, шарик полетел к цели – в противника справа, но вдруг резко сменил траекторию полета. При этом он распластался и вытянулся, превратившись в тонкую золотую нить. Урия видел, как лошади проскочили сквозь нее, как будто ее не было, хотя должны были бы почувствовать сильный шлепок по мордам. Лошади проскочили через то место, где в воздухе протянулась нить, приблизились, всадники размахнулись мечами, чтобы поразить своих жертв.
Урия понял: они с Достом обречены.
И вдруг всадники и кони начали распадаться на части. Там, где нить прошла через них, они оказались разрезанными. Кровь хлынула ручьями из места разреза. Животные, спотыкаясь, по инерции пронеслись вперед, в седлах на них прочно сидели нижние части всадников. А их торсы отлетели назад, на крупы лошадей, потом пролетели по воздуху и мокро шлепнулись, позади Урии. Урия отодвинулся, чтобы его не задевали падающие обрубки тел.
– Это сделал я?
– Это сделали мы, – Дост кистью ухватился за плечо Урии. – Подними меня. Повыше над головой. Ты прав. Надо спасать людей.
Илбириец поднял Нимчина над головой. Он держал его за ступни и поднял его в воздух так высоко, как только смог. Хоть у Доста не было конечностей, но весил он достаточно, и руки Урии запротестовали. В ответ Урия стиснул локти и превозмог боль.
Дост, возвышаясь над ним, запел что-то на языке, которого Урия никогда не слышал до сих пор. Слова звучали шипяще, как змеи, в них слышались раскаты грома, они были мелодичны, но при этом звучали жестко. Что-то в звучании этого языка было восхитительно знакомым. Уже с первого звука Урия почувствовал, что этот язык создан для повелевания другими.
И этот язык придавал силы. Урии показалось, будто он врастает корнями, связывая Доста с землей. Мощь земли шла вверх, через него. Волосы у него встали дыбом и сопротивлялись порывам поднявшегося ветра. Над ними, в свете еще не полной луны, с неестественной скоростью собирались темные тучи. Скалы долины и мечи сражающихся засветились пурпурным светом.
Далеко в горах вспыхнула молния. Урия заметил, что из туч темными полосами идет дождь. С – каждым ударом пульса молния вспыхивала снова и снова, каждый раз все ближе к ним. Гроза приближалась со скоростью десятков милей в секунду и разразилась во всю мощь над лагерем Доста еще до того, как сражающиеся успели
Град размером с орех забарабанил по Урии, как шрапнель. Кони становились на дыбы, всадники вылетали из седел. В долине запахло озоном. Дождь лил потоками. Первый ледяной шквал промочил Урию насквозь, второй остудил до мозга костей. Молния неслась через долину к нему и Досту, Урию почти ослепило и обожгло ему тело.
Находясь в центре урагана, Урия мало что видел. До него доносились крики и время от времени звон ударов мечей, но нельзя было сказать, кто жив, а кто погиб. Серебряными тенями вспыхивали силуэты сражавшихся, промокших насквозь, но свой это или враг – понять было невозможно. Он мог только надеяться, что Турикана еще жива.
Холод проник ему в душу от страха за родственников Доста.
Совсем близко полыхнула над полем боя очередная вспышка молнии, воспламенила палатки и взорвала скалы.
«Она уже слишком близко!»
Урия понял, что она летит прямо на них, и хотел убежать. Но ноги не повиновались. Руки словно окостенели. Над его головой Дост поднял руки к небу.
И тут грянул удар. От боли Урию чуть не вывернуло наизнанку. Он чувствовал, что охвачен огнем, но огонь этот был холодный. Молния, казалось, все расщепляется и расщепляется, и ее луч пронизывает каждый квадратный дюйм его тела. Перед его глазами вспыхнул невероятно яркий свет, а потом погас, и Урия ослеп.
Он еще успел почувствовать, что падает, но удара оземь уже не ощутил.
Глава 69
Дворец аланима, Гелор, Гелансаджар, 27 маджеста 1687
Робин Друри уступил Малачи Кидду свое место у поддона с песком.
– Видите ли, полковник, крайинцы начали копать третью траншею. Они наспех собрали щиты из дерева, которое собрали в обломках «Зарницкого». И под прикрытием щитов Вандари смогут подобраться ближе к стенам и тоже будут копать.
Кидд взялся своими покрытыми золотом руками за два вытертые пятна на обоих сторонах поддона. Закрыл глаза, сосредоточился и утвердительно кивнул:
– Именно так, – выдохнул он, подтверждая свои мысли. – Завтра к обеду они будут готовы к нападению.
Робин перешел на другую сторону стола.
– Все же считаете, что они нападут в сумерки? Думаете, Кролик прикажет своим действовать в темноте?
– А вы так не считаете? – Кидд открыл глаза и уставился на Робина.
– Вам лучше знать, вы с Кроликом знакомы, – пробормотал Робин, чувствуя себя неловко под взглядом серебряных глаз Кидда. – Не думал, что он настолько умный командир. Не так-то просто заставить людей сражаться ночью.
– И обороняться в темноте никто не хочет, – согласился Кидд и прислонился к столу с поддоном. – Григорий пойдет на все, чтобы его войскам было легче. Плохое освещение осложнит арбалетам прицеливание, а Вандари оно нипочем. Гелансаджарцы, в принципе, не привыкли вести бой в темноте. А если Шакри Аван удалится на ночь, нам придется туго. Его войска, конечно, доблестные, но без своего лидера они тоже не захотят продолжать бой.
Этирайн кивнул. И тут вдали прогремел гром.
– Странно, – Робин выглядывал в окно. – Мне казалось, сегодня ночь будет ясной.