Глубокое течение
Шрифт:
— А с лемеховцами ты разговаривала?
— Человек десять спрашивала. Одни говорят — поехали, на Рудню, другие — к Днепру. Вот тут и гадай. Я лично верю и тем и другим. Эти гады затеяли какую-то хитрость.
Лесницкий задумался. Положение сразу осложнилось. Маневр отряда Павленко потерял смысл. И комиссар, не медля ни минуты, направил человека вдогонку отряду. «Решайте, действуйте сами по обстановке, — написал он Приборному. — Но главная ваша задача сейчас — прикрыть наш тыл. Не исключена возможность, что эсэсовцы сунулись в лес».
Люба ждала, не сводя с него глаз.
— Сейчас снова
Оставшись один, комиссар взволнованно ходил из угла в угол по просторной классной комнате школы.
Положение было серьезным.
Он вызвал командиров и комиссаров отрядов, чтобы выслушать их мнения, посоветоваться.
Но раньше командиров в комнату вошел радист.
— Товарищ комиссар, радиограмма штаба соединения.
Лесницкий жадно схватил листок, начал расшифровывать и внезапно побледнел.
«Приборному. Лесницкому.
Вашу главную базу знают враги. Атакуют сегодня батальоном СС. Сведения получены от профессора», — несколько раз перечитывал он радиограмму, потом дорасшифровал ее:
— Сведения получены от Буйского. Эх, Андрей, Андрей! Большое ты дело сделал, но кто-то из вас опоздал — ты или штаб… Поздно… Поздно, товарищи, — комиссар бригады в отчаянии сжал руками голову и тихо застонал. Никогда еще этот мужественный человек не впадал в такое отчаяние. — Тридцать человек раненых… Женщины, дети. Все имущество, весь боевой запас… почти без всякой охраны, — шептал он. — Так вот он где, этот проклятый батальон! В самое сердце ударил… Как же мы проворонили его? Раззявы! — Какое-то время он сидел неподвижно, прижав ладони к вискам. Потом вскочил, ударил кулаком по столу. — Нет, не поздно! Дорого вы заплатите за лагерь, сволочи! Лубяна ко мне! И как можно скорей! — крикнул он связному и начал торопливо писать новую записку командиру бригады.
Лубян и Кандыба появились через пять минут.
Ничего не говоря, Лесницкий подал им расшифрованную радиограмму. Женька побледнел.
— Я… Павел Степанович!
— Да, ты! На мотоцикл — и лети пулей. Может быть… Все может быть… Тогда пусть отходят через болото, уничтожая за собой кладку. А ты… ты один знаешь, как это сделать. Взорви!.. При любых обстоятельствах… Понял? Давай! Подожди, — Лесницкий обнял его, крепко поцеловал в губы и прошептал, словно это была тайна: — Я сам приду туда с отрядом Павленко, сейчас же догоню их.
Женька возбужденно ответил:
— Встретимся, Павел Степанович! Встретимся! Не может быть… — и, не досказав, он выскочил из комнаты.
По узкой извилистой лесной дороге мотоцикл мчался с такой скоростью, с какой, пожалуй, даже по асфальтовым магистралям не ездил ни один мотоциклист в мире. Достаточно было одного неточного или запоздавшего на десятую долю секунды поворота руля, чтобы от мотоциклиста и от машины осталось мокрое место в буквальном смысле этого слова. Но Женька не думал об опасности. Он вообще ни о чем не думал. Одна только напряженная мысль стучала в его мозгу в ритм мотору: «Скорей! Скорей! Скорей!»
Выехав из лесу, он увидел, что в деревне Хвостичи, через которую лежал его путь, пожар. В его голове блеснула
Но он не остановился…
В деревне действительно были эсэсовцы. Они проводили промелькнувшего перед ними мотоциклиста ошалелыми взглядами и опомнились только тогда, когда он был уже далеко за деревней.
Над головой у партизана засвистели пули, но родной пригорок прикрыл его.
Увидев знакомый лес, он подумал: «На опушке обязательно должна быть охрана». Не доехав с километр, он остановился и соскочил с мотоцикла. В нем больше не было надобности. Дальше нужно было пробираться через болото и лесную чащу.
Заглушив мотор, Женька услышал стрельбу. Ошибки быть не могло — стреляли на Лосином. Его опытное ухо различало даже виды оружия: станковые пулеметы, автоматы… А вот и миномет. Радостное восклицание вырвалось из его груди: «Держатся! Родные, милые! Держитесь! Держитесь, товарищи!» Затащив машину в кусты, чтобы никто не нашел, он во весь опор побежал к лесу. У самого леса над его головой засвистели пули, но он не обращал на них внимания. Сердце его неудержимо стучало: «Скорей! Скорей!»
Эсэсовцам не удалось напасть на лагерь неожиданно.
Матвей Кулеш, который провел их, плохо знал законы партизанской жизни. Он не догадывался, что на опушке, за три километра от Лосиного, на одной из сосен сидел часовой. Партизан увидел эсэсовцев еще тогда, когда они были далеко в лесу, и по телефону сообщил в лагерь.
Кроме того, все видимые дорожки, которые вели к Лосиному, были заминированы, и эсэсовцы наскочили на первые же мины.
Осколком мины был легко ранен и Кулеш. Напуганный до-смерти (предатель не думал, что смерть может его настичь и под охраной батальона эсэсовцев), он притворился тяжело контуженным. Обозленные неудачей, солдаты оттащили его к опушке и, даже не перевязав раны, бросили в кусты, откуда он и удрал домой, обрадованный, что имеет дело не с Визенером (он еще не знал об исчезновении коменданта).
Эсэсовцы, превозмогая страх, всегда овладевавший ими в лесу, начали осторожно пробираться сквозь чащу.
Но вскоре снова наскочили на мины. Потом попали под пули невидимых стрелков. Но все же, хотя и с большими потерями, им удалось прорваться к лагерю.
Алена Григорьевна созвала небольшое совещание. В нем, кроме самого врача, приняли участие Татьяна, командир лагерной охраны молодой партизан Иван Сумак и Маша Плотник.
— Главная наша задача, — сказала Алена, — вынести раненых. Понесем их через Гнилое — в приднепровские лозняки. Сумак, выделите шесть бойцов.
Командир охраны возмутился:
— Ни одного человека не дам! Мое дело — оборонять лагерь, и я обороняю его, — голос хлопца срывался — он был, видимо, взволнован. В сущности, это было его боевое крещение, а он уже должен был нё только сам участвовать в бою, но и командовать другими. Хлопец и гордился и побаивался.
— Я тебе такого «не дам» покажу, что ты и внукам своим постесняешься рассказывать, — разозлилась Алена. — Шесть человек для переноски раненых и двух — самых выносливых — в Межи, в штаб бригады. Таких, чтобы за час там были. Понял? А сам с остальными — умри, а задержи эту саранчу.