Храм фараона
Шрифт:
Медленная церемония богов длилась уже несколько часов, и Ладья Ра уже высоко стояла в небе. Теперь необходимо было соорудить в честь бога Птаха колонну Дьед. Это была пестро разрисованная деревянная свая, сверху которой было сделано четыре засечки. Она была снабжена глубокими желобками. Эта колонна символизировала продолжительность, и это распространялось на все области бытия: было связано с продолжающим возвращаться из года в год разливом Нила, а также с продолжительностью царства и всех других божественных устроений, которые обеспечивают счастье и жизнь человека.
Свая
Рамзес отошел назад, склонился перед колонной Дьед и начал культовый бег вокруг капеллы Зед. Он бежал быстро, как юноша, его сильная высокая фигура пролетела мимо носилок с его супругами, и даже угрюмая Изис-Неферт не могла скрыть восхищения. Только принц Мерире был печален, потому что из-за полученных травм никогда больше не сможет бежать. «Но я же не буду царем», — подумал он смиренно.
Теперь приближалась самая значительная часть церемонии, когда омолодившийся царь принимал во владения Обе Страны. Для этого Рамзес занял место на троне в маленьком павильоне, и верховный жрец Птаха передал ему красный венец Нижнего Египта. Царь надел его, и символы богов Страны Пчел проплыли мимо него, воздавая хвалу владыке. Затем фараон поднялся и сел с другой стороны двойного трона. Теперь он получил белый венец Верхнего Египта, и боги Страны Тростника воздали ему хвалу. При этом вывели жертвенных животных, и тотчас после этого отвели их на бойню.
Рамзес почувствовал, как волшебство праздника Зед начало действовать на него. Новая сила струилась к нему со всех сторон. Он ощущал, как боги благоволят ему, признают его своим и даруют ему — он в этом сейчас был твердо убежден — бессмертие на все времена.
Согласно старым обычаям в конце церемонии царь выступал как победоносный воин. При этом несколько пленников, которые проходили мимо него, изображали подчинившиеся ему народы.
Царь встал, взял булаву и искривленный меч и сменил двойной венец на сине-золотой шлем воина. Потом к нему подвели связанных «врагов». В действительности это были мирные выходцы из соседних земель, давно жившие в Кеми. Их одели в платье из их родных стран, чтобы они выглядели по-настоящему чужеземцами. Эти люди падали ниц перед победоносным фараоном, в то время как слуги клали к подножию трона символы стран-данников.
Итак, все традиции были соблюдены, и день окончился большим пиром, на который пригласили высших сановников и благородные семьи из Мемфиса и Пер-Рамзеса.
В третий день после праздника, так объявил через глашатаев Благой Бог, он покажется народу как обновленный божественной волей царь.
Состояние Нефертари снова ухудшилось, теперь она кашляла с кровью, и лекари настойчиво советовали ей некоторое время вдыхать жаркий и сухой воздух пустыни. Однако она хотела и должна были присутствовать на празднике Зед, даже если бы это стоило ей жизни. Хотя все празднество крутилось вокруг одного царя, она не желала разочаровать Рамзеса и поэтому несколько раз в день вдыхала пар лечебных трав, что на короткое время приносило ей облегчение.
Изис-Неферт смотрела на это с удовлетворением. Болезнь Нефертари была серьезной, это не вызывало сомнений, и у второй супруги вновь появилась надежда. Однако, когда на третий день после празднества Зед Рамзес показался народу Пер-Рамзеса, она снова была сильно разочарована: фараон плыл над головами громко ликующей толпы на двойном троне вместе с Нефертари, в то время как она и ее дети находились в носилках позади Благого Бога. У Изис-Неферт создалось впечатление, что никто из толпы не обращает на нее внимания, как будто она жалкая наложница из самого темного угла гарема.
Нефертари с большим трудом держалась прямо. Она стала такой слабой, что не знала, как переживет день. Для нее праздник Зед не означал обновления. Она полагала, что омолодившийся фараон должен взять в супруги совсем юную женщину.
Посольство короля Хаттусили ожидали к празднику Зед, но оно опоздало. Король Хатту объявил, что хочет укрепить дружеские узы с фараоном еще одним браком и ради этого, хотя и с тяжелым сердцем, готов расстаться с самой умной и очаровательной из своих дочерей.
«Вот он и получит новую супругу, — подумала Нефертари, — а я отправлюсь в свой прекрасный Дом Вечности под Фивами». Она думала об этом совсем без горечи, потому что чувствовала, что ее жизненная сила иссякает. Хотя врачи и заверяли ее, что воздух пустыни исцелит ее, Нефертари лучше знала, что ее ждет. Как издалека, она воспринимала ликующие крики толпы, и снова у нее было ощущение, будто они предназначены не ей, маленькой Инет из Абидоса, а той, которая носит хохолок ястреба, что все тяжелее давит ей на голову…
Царица-мать Туя сразу же после праздника Зед покинула столицу. Она не могла выдержать долгой разлуки со своим имением.
Мерит также не хотела оставаться при царском дворе и спросила Тую, примет ли она ее с малышкой на некоторое время.
Старое, широкоскулое, несколько крестьянское лицо оживилось:
— Конечно, Мерит, ты же знаешь, как я тебя люблю! Из дочерей ты более всех походишь на царя. Оставайся сколько захочешь. Да и Неферури будет полезно познакомиться с сельской жизнью.
Никто не мог и не хотел удержать Мерит. Ее печаль была слишком явной, поэтому отец пошел навстречу ее желаниям.
Да, это был действительно несравненный праздник, от которого ожидали, что он останется в памяти нескольких поколений. Счастье царя было бы полным, если бы придворные лекари осторожно не указали ему на плохое состояние здоровья его первой Супруги.
— Воздух пустыни должен сделать ее здоровой? Прекрасно, потому что жрецы из Фив постоянно просят меня устроить нечто вроде продолжения праздника на Юге. Нефертари может одновременно осмотреть свой роскошный Дом Вечности, о котором Хамвезе сказал мне, что более прекрасной гробницы он не видел. Воздух Юга такой жаркий и сухой, что подействует на Нефертари благотворно.