Игра на опережение
Шрифт:
— Представляю… Но уважить зятя Любезнова — это значит дать ему возможность поселиться здесь, в Чижах?
— Не одному, а с женой. Идемте же. Мы с вами об этом уже говорили, — продолжал Колобов, потянув за собой босса. — У меня твердо складывается впечатление: все эти уважаемые кавказские люди стараются внедрить своих сыновей в семьи нашей богоспасаемой московской элиты. Их юнцы умело одурачивают наших тургеневских барышень из высшего общества, а те, как поется в песне, очень боятся одиночества. И потому пылко влюбляются
— …А их бедным родителям ничего другого не остается, как идти навстречу своему дитяти, лишь бы не плакало, раз уж забеременело… — согласился Григорий Иванович. — Уж не хочешь ли ты сказать, что на этот счет у кого-то там, в Чечне, существует специальный план?
— Во всяком случае, я бы этому не удивился, — пожал плечами Колобов. — Многовато происходит подобных браков в последнее время, заключаемых вовсе не на небесах. Причем это не обязательно чеченцы. Это могут быть дагестанцы или азербайджанцы. Студенты и бизнесмены. Одним словом, смазливые и сексапильные юнцы, которые настойчиво покоряют наших мечтательных блондинок. Похоже, кто-то там у них верно нащупал наше очередное слабое звено… Что вы так на меня смотрите? Если они были способны бросать своих детей и подростков с гранатометами и взрывчаткой против наших танков, то что здесь может вас удивлять?
— Не совсем понимаю, к чему это ты мне говоришь… — пробурчал Забельский. — Словом, ты мне советуешь… — Он снова остановился уже возле самой двери своего коттеджа.
— Скоро все узнаете. И поймете сами: что-то советовать уже поздновато, — продолжал Федор Андреевич. — Этот зять Любезнова и так уже живет здесь со своей Машенькой. Хотя там без них полно родственников. Леонид Анатольевич выделил им первый этаж, ибо не в силах, как вы правильно заметили, противостоять слезам любимой доченьки. Кстати, о самом зяте у меня с вами предстоит отдельный разговор.
— Короче, ты считаешь, с ними лучше не связываться? — спросил Забельский, открыв дверь и жестом пропуская Колобова вперед.
— По крайней мере, сейчас… — подтвердил тот. — Ансар действительно попал в трудное положение. Он не может ничего предпринять, ибо, как чеченец, со всеми там повязан.
— Я понимаю, — кивнул босс. — Я в курсе. Но
ведь ты, Федя, наверняка уже что-то придумал? Не может быть, чтобы у тебя не было какой-то идеи или плана?
— Идеи есть всегда… — неохотно согласился Колобов. — О них потом. Сначала поговорим о зяте Любезнова. И вашей Жанне.
— Не понимаю, какая тут связь… — нахмурился Григорий Иванович.
— Сейчас все узнаете. Сначала послушайте одну аудиозапись, которую я вам воспроизведу, и потом поделитесь своими впечатлениями и комментариями. Они мне очень интересны. А уж потом поговорим про мои идеи.
— А сначала связаться с Ансаром ты не хочешь? — спросил Забельский. — Ты же собирался ему снова позвонить?
— Успеется… — «Серый
— Ну как скажешь…
Забельский устроился поудобнее в кресле возле камина, а Колобов вставил кассету в диктофон. Григорий Иванович сначала слушал иронично, склонив голову вбок, потом настороженно, наконец, его лицо стало стареть на глазах, и он сначала встал, потом тяжело опустился в кресло.
— Выключи… — попросил он. — Да, я узнал ее голос. И все понял. Хотя там не было сказано ни слова. Одни только стоны, охи и всхлипы. С кем это она? Неужели…
— Да, с Рустамом Заброевым, — прервал Колобов. — С зятем Любезнова, что так трогательно любит свою жену. Тем самым новобрачным, которого Леонид Анатольевич принял в свою семью.
— Ты давно это записываешь?
— Как только мои ребята увидели, как он с ней заговаривает.
— И когда они только успели… И, главное, где? — недоуменно спросил Забельский. — Здесь же все и у всех на виду и на слуху?
— Это записано у нее дома, — продолжал Колобов. — Вы ей купили квартиру, и он к ней приезжает, чтобы отдохнуть от семейных дел, когда бывает в Москве.
— Как ты думаешь, она сейчас тоже пошла к нему? — спросил после паузы Григорий Иванович. — Хотя о чем я спрашиваю…
— Здесь они не встречаются. Да и зачем? Здесь опасно.
— М-да… И это у них часто?
— Только когда он бывает в городе. Могу дать послушать другие записи.
— Нет, не надо. Как ты думаешь, может, мне держать Жанну при себе? — неуверенно спросил Григорий Иванович. — Поселить ее здесь, никуда от себя не отпускать?
Колобов промолчал, глядя в потолок.
— Но она ведь в этой записи ничего ему плохого про меня не говорит… — неуверенно продолжал Забельский. — Почему это тебя так возмутило? Или только в этой записи, а в других…
— Вот именно. Вам лучше не знать, что она о вас рассказывает. Но это не означает, что Жанна с этого дня должна исчезнуть для Рустама Заброева, понимаете?
— Не совсем…
— Сделаем тогда так, — жестко сказал Колобов. — Первое. Мой вам совет — поставить на ней крест. Согласны?
— Ну да… А второе?
— Дадим ей послушать эти записи и посмотрим, как она себя поведет. И только потом решим, что с ней делать дальше. Если она будет вести себя адекватно, искренне раскается, предъявим наши условия.
Забельский печально вздыхал и мотал головой.
— Какие еще условия… А что, если эти записи дать прослушать Леониду Любезнову и его дочери Маше? Хотя что я говорю… Его хватит инфаркт. А у него уже был. У Маши, не дай бог, случится выкидыш… Бедная девочка. Ждет ребенка от этого чудовища. Это будет бесчеловечно с нашей стороны. Но Любезнову все-таки, если его морально подготовить, эту запись можно продемонстрировать?