Игрушка для хищника
Шрифт:
— Подавишься, Альбинос.
— Сдохнуть решил? Так не вопрос, — тебя сейчас продырявят, имущество твое пусть к государству переходит или на кого ты его там оставил, а я Манизу предъявлю. Пусть возмещает. И отожму потом все, что после тебя останется. В своем праве, между прочим, буду.
— А законопроект, так тебе нужный, Альбинос, как давно под столом лежит? У тебя же проценты уже натикали больше, чем то, с чем ты сегодня попрощался. Думаешь, его кто под ковер положил, а? Без него дело твое — труба, и тот счетчик, на
Смешно со стороны все это выглядит.
Стоит тут один в кровищи и в гари и второй, со стволом и братвой с пушками. А мы светские политические беседы разговариваем. Только по-другому у нас и быть не может. Но все равно смешно — до колик.
— Ах ты ж, сука, — ствол в его руке дернулся.
— Спокойно, Альбинос, спокойно. Такой у нас с тобой расклад, — я законопроект размораживаю, а ты забываешь о том, что у тебя здесь что-то вообще было. И девками торговать завязывай. К Манизу — без предьяв, моя работа.
— Губы тебе повидлом не намазать, чтоб самому за сладким ручки не трудить? — желваки ходят, аж страшно, чтоб челюсть себе не вывихнул.
— Не, Альбинос, я разминку люблю. Ты не психуй, — посчитай, сколько, если что, в убыток станет. Ты ж с такими долгами — не жилец.
— А я, блядь, думал, ты у нас смелый, — вдруг начинает скалиться. Один приехал.
Даже не оборачиваюсь, хотя звук машин слышу. Кто бы пожаловал? Неужто Маниз сам свой зад поднял и сюда припер?
А, нет. Хлопает дверь и из тачки выходит Морок. Тоже один пока, — но сразу понятно, что те, кто в остальных пяти позади него, не пончики с кока-колой там жуют и уже взяли Альбиноса на прицел. Хотя, — смысл? В такой бойне ни хера живых бы не осталось.
— А ты каким боком? — этот вопрос хотел бы задать Мороку и я. На хера только приперся?
— Да так, Альбинос. Намекнуть тебе хочу, что не одному Тигру ты поперек горла уже становишься. Думаешь, никто не знает, что крысеныши твои творят якобы сами по себе? Так вот, будет война. Если ты сейчас не попустишься, все объединятся. Будет бойня, Альбинос. 90-е — песочница по сравнению с этим. Ты не выстоишь. Даже не пытайся.
— На первой сессии чтобы закон приняли, — шипит, челюсти до хруста свел. — И имей в виду, — я найду тебя, сученыш. Так найду, кровью захлебываться будешь.
— Да не вопрос, Альбинос, — пожимаю плечами. — Я, вроде, и не бегаю, чтоб меня искать.
Серый рассвет. Совсем серый.
Он разворачивается и уезжает, за ним — его люди.
— Не стоило, Морок. Сам разобрался бы.
Но все же пожимаю ему руку.
— Знаю. Предупредить гниду хотел. И…
— И — что? — прикуриваю, с наслаждением глотая дым. Не последняя еще затяжка прошлая оказалась. И это, блядь, приятно.
— И ты — совсем на хрен без башни. Какого хрена сам поехал?
Хохочу в небо, запрокинув голову. Тебе не понять, а я объяснить не сумею.
— Морок. Если нас с тобой грохнут, — можешь мне поверить, даже тысяча людей за спиной не спасет. Так что… — развожу руки в стороны.
— Фаталист, значит, — бормочет мрачно, пристально всматриваясь в глаза.
— Нет, Морок, — реалист, — хлопаю его по плечу и иду к своей машине. — Передай Манизу, что он никому ничего не должен.
Захлопываю дверь, — и несусь по трассе. Вот теперь уже — домой. Теперь высплюсь. Кровь перестает кипеть, успокаивается. Только легкий шлейф драйва еще остается, но совсем уже слабый.
Ни хера Альбинос на самом деле сегодня не выиграл.
Законопроект, который я притормозил, мне самому нужен. И не только мне — куче еще серьезных людей.
Только вот он об этом не знает. И он — единственный из всех, кто сумасшедшие бабки теряет с каждым днем промедления. Потому что контракты уже подписал. И товар его на таможнях простаивает.
* * *
Выходя из машины, все-таки начинаю ощущать проклятую слабость.
Трое суток без отдыха и все-таки неслабая потеря крови дают о себе знать.
Салон, кресло — все пропиталось ею и этим приторно-тошнотворным запахом крови. Как и я сам, кажется, за последнее время. Отвык.
— Что случилось? — нет, блядь, мне сейчас не до очередных новостей, которые придется разруливать. Но во дворе меня встречает Змей, и в сторонке мнется какая-то девка.
— Аля приезжала, — коротко поясняет он, прикуривая. — Минуты две, как уехала. И ее вон вместо себя оставила. За девчонкой ухаживать.
Ну, понятно.
Меня не дождалась, по другой дороге поехала, чтобы не встречаться и наблюдательницу у меня оставить решила.
Поверила, что я тоже приобщился к играм тех, кому все можно на этом свете. За девчонку переживает, как бы не продолжил начатое.
— А сама она как?
— Света эта? Без изменений.
— Так. Нянечку — в домик для гостей. Позову, если что, — сразу же пресекаю ее протесты. — Не терплю чужих в доме.
И это правда. Только Алька входить может и оставаться на ночь или на сколько надо. Ну, и еще несколько очень близких людей. Хотя… При этом образе жизни не угадаешь, кто из очень близких предаст. Поэтому — практически никого не терплю.
— Не спорьте, — Змей прекрасно видит мое состояние, и быстренько уводит засланную Алькой шпионку под локоток. — С ним — вообще никогда не нужно спорить.
Это — да. И рано или поздно это усваивает каждый.
Подымаюсь к себе. Почти не держась уже на ногах, все-таки обрабатываю плечо. Хреново получается, надо было ту медсестричку таки напрячь, раз уж она здесь. Но все — потом. Вечером. Когда высплюсь.
Вхожу в свою спальню и долго смотрю на нее.
Застонала, — тяжело, протяжно.