Испытание медными трубами (сборник)
Шрифт:
Лена покачала головой:
– Даже не думай об этом. И вообще, давай приберемся, пожарим картошечки и закажем билеты в Мюнхен. У тебя, надеюсь, все бумаги и выписки готовы?
Жанка кивнула и уткнулась Лене в плечо.
Через час они ели картошку с квашеной капустой и запивали всю эту вкусноту томатным соком. Потом Жанка пошла в душ, а Лена постелила ей свежую постель. Конечно, домой она не поехала. Пока Жанка была в душе, позвонила мужу и прошептала, что у Жанки беда. Большая беда.
Спать легли вместе – второго спального
Наутро сварили крепкий кофе, и Лена поджарила из остатков сухого батона сладкие гренки – как любила Жанка. Та ела с аппетитом, и Лена с надеждой подумала, что так, с искренним и явным удовольствием, не может есть тяжело больной человек. Она смотрела на жующую Жанку, и сердце сжималось от жалости и нежности. Потом четко расписали план действий: заказать билеты, палату, уточнить сроки – и Лена помчалась домой.
Вечером, уложив детей, Лена вызвала мужа на разговор. Сели на кухне, заварили крепкого чаю, и Лена рассказала Сереже про Жанку. Муж слушал молча, вздыхая и качая головой. А потом сказал:
– Ну и правильно. Человеческая жизнь дороже машины и впечатлений от путешествий.
Лена кивнула и прижалась к Сережиному плечу.
– А эти деньги свалились, как шальные, – продолжил он. – А от шальных денег, знаешь… В общем, мы и шальные деньги – вещи, по-моему, несовместимые, а, Ленк?
Лена кивнула.
– Ведь мы и так жили неплохо, правда?
– Мы жили очень даже хо-ро-шо! – сказала Лена и еще крепче прижалась к мужу.
За окном тускловатым, желтым светом светили фонари, а под ними кружили свой нехитрый танец редкие снежинки.
Двое близких людей – самых близких на свете – еще долго сидели, обнявшись и думая об одном и том же: о хрупкости жизни, об истинной дружбе, о любви, о душевной близости, о родстве душ и о деньгах – странной субстанции, которой они никогда особенно не придавали значения и которая, как оказалось, способна спасти человеческую жизнь.
– Пошли спать, – словно очнулся Сережа. – Да, все забываю тебе сказать: эту чертову шубу надо наконец снести на помойку. А то, не приведи господи, моль заведется и сожрет наши неисчислимые богатства: мой чешский пиджак или твой корейский пуховик.
– Ты забыл про палас, – сказала Лена, и они рассмеялись.
Назавтра Лена достала с антресолей шубу, плотно завернула в пакет, а затейник-сынок крупно, черным маркером, написал на пакете «Опасно для жизни» и вынес его на помойку.
Лена с Сережей отвезли Жанку в Домодедово спустя десять дней. Перед прощанием и последними
– Это что? – спросила Лена.
– Дома посмотришь, – отмахнулась Жанка.
Они еще раз крепко обнялись, и Жанка пошла на таможенный досмотр. Они долго, пока она не исчезла из поля зрения, махали друг другу рукой.
В машине Лена открыла папку. Там лежало завещание на квартиру. На приколотой бумажке было написано Жанкиным почерком: «Ну, если в случае чего…»
Лена созванивалась с подругой почти каждый день. Все шло по плану: анализы, обследования. И наконец операция. Жанка позвонила после нее на третий день. Сказала, что чувствует себя неплохо, уже перевели в палату. А палата чудесная – из окна видны лес и озеро, погода прекрасная: тепло и солнечно, и на озере плавают белые и черные лебеди. Через две недели начнется реабилитация, и ее переведут в санаторий. Швы почти не болят, и вообще-то, хочется в Москву. И еще – жить.
К Жанкиному приезду Лена с Сережей сделали в ее квартире небольшой ремонт – поменяли обои и освежили потолки. Лена перестирала все шторы, помыла окна и люстры, а Сережа отдраил всю плитку и сантехнику. Любимая подруга была, в общем-то, пофигисткой и особой аккуратностью, увы, не отличалась. Лена сварила большую кастрюлю любимого Жанкиного рассольника, сделала винегрет и поджарила куриные котлеты. Да, и еще сварила трехлитровую банку клюквенного морса. Встречали Жанку поздно вечером. Выглядела она совсем неплохо, но при подъезде к дому задремала. Устала. А когда они зашли в квартиру и включили свет…
Жанка ревела около часа, и Лена вместе с ней.
– Какие же вы все-таки дуры! – сказал Сережа и принялся есть со сковородки холодные котлеты.
На майские поехали к родителям в деревню – помочь с посадками.
Сережа с отцом собирали парник, дети резвились, а Лена с мамой готовили обед. Вечером, когда одуревшие от воздуха и усталости дети рухнули в кровати и мгновенно уснули, взрослые сели пить чай. Отец с матерью странно переглянулись, мать кивнула, и отец вышел из комнаты. Мать загадочно улыбалась. Отец вошел и протянул Сереже пухлый конверт. Они снова переглянулись с матерью, вздохнули, и отец торжественно произнес:
– Это вам от нас подарок. Деньги на новую машину. Ваша совсем на ладан дышит. На «Мерседес», конечно, не хватит, а вот на вполне приличную кореянку – запросто. – И они с матерью радостно переглянулись.
Лена бросилась к отцу на шею, а Сережа разнервничался, вышел на крыльцо и закурил. Отец подошел к нему, тоже закурил, и они, такие сдержанные в обычной жизни, крепко обнялись.
Ночью Лена прижалась к мужу и шепотом сказала:
– Слушай, Сережка. Ты только не обижайся и пойми меня правильно. – Она замолчала, а потом осторожно продолжила: – Давай купим машину попроще и выкроим деньги на поездку в Париж, в Диснейленд. Мы же детям обещали!