Каменный пояс, 1989
Шрифт:
С полигона рота вернулась поздно. Как поздно, Фрол не знал — своих часов не было, а на будильник возле дневального посмотреть забыл. Но по возмущению сержантов понял, что кто-то не прислал вовремя машину за людьми. Поэтому семь километров пришлось бежать, чтобы успеть к обеду. Но не успели. Борщ покрылся толстой ярко-желтой жировой броней, каша превратилась в огромную твердо-резиновую шайбу. Мясо странным образом испарилось с подноса или усохло — от него осталось только мокрое место. Только хлеб своей неизменной серой твердостью и монолитностью утверждал незыблемость армейского распорядка дня и вечность
Фрол остался в опустевшей казарме. Он сегодня заступает в наряд, но времени на подготовку совсем нет. Скоро на инструктаж, а там, смотри, и развод. Пошел чистить сапоги. Хотел так, как у сержанта Дронова, до зеркального блеска, но новая кожа почему-то совершенно не хотела отражать своей лягушачье-пупырчатой поверхностью солнечные лучи. Уж что Фрол ни делал: и плевал, и снег сыпал, и водой брызгал… Оставив в конце концов это гиблое дело, он пошел чистить бляху. Следовало еще подшить подворотничок, но наряд уже строился на инструктаж.
Фролов так и не успел подшить подворотничок. Перед разводом Дронов хорошенько его отругал и приказал устранить все недостатки до отбоя. Но время неумолимо приближалось к назначенному сроку, а Фрол не мог найти свободной минуты. То принимал наряд, потом стоял на посту у оружейной комнаты, хоть и без штык-ножа. Это оружие им будут давать только после присяги. А сейчас, сказал сержант, стоять можете с перочинными ножами. Толку от этого больше — карандаши будет чем точить для оформления дембельского альбома Дронова.
Осталось полчаса до вечерней поверки, а там и отбой. Что же делать, думал Фрол, протирая тряпкой «взлетку», как называли курсанты бетонный пол в коридоре, чем-то смахивающий на миниатюрную взлетно-посадочную полосу. Надо успеть и помыть и подшиться. Ваганова попросить бы, но он играет на гитаре свои блатные песни в каптерке. Даже дежурный туда ушел. Что ж, придется получать еще два наряда. Эх, двумя меньше, двумя больше…
И тут он заметил долговязого, задумчиво сидящего у окна.
— Слышь, Шелудько, подшей подворотничок, а то мне некогда — взлетку надо мыть. А сержант через полчаса будет проверять.
Тот молча согласился, и Фрол обрадованно скинул китель.
Вообще-то неплохой он парень, думал Фрол, надраивая оспинно-выщербленный бетон. Придется сегодняшнее разбирательство пока отложить. Ну только пока, а там посмотрим.
Фрол не заметил, как из каптерки вышел дежурный по роте и случайно подошел к Шелудько.
— Ты чье это хэбэ подшиваешь? — поинтересовался Дронов, отбирая у него куртку.
— Фролов попросил, — овечкой заблеял курсант.
— Фролов?
— Ему некогда, взлетку моет.
— Хорошо, я ему найду время! — угрожающе проговорил сержант.
Всю ночь Фрол не знал покоя. Он еще и еще раз вспоминал беседу с сержантами, проклиная Шелудько за его тупость.
После отбоя Дронов сказал, чтобы Фрол зашел в каптерку. Там, как всегда, собрался весь младший командный состав пятой роты. Только на этот раз все были одеты по форме.
— Что же это ты, Фролов, неуставные взаимоотношения проявляешь? — начал старшина.
— Какие взаимоотношения? —
— А кто заставил Шелудько подшивать подворотничок?
— Я попросил его, а не заставлял.
— Это одно и то же.
— Слушай, зеленый, — ржавым голосом проговорил Дронов, — здесь «дедушка» Советской Армии не заставляет себе подшивать подворотнички. Сапоги сам чищу. Да и вообще, в роте у нас такого нет. А ты свои порядки устраиваешь? Да тебя за это…
— Подожди, Дрон, — осадил закипевшего товарища старшина. — Вот возьмем тебя, — обратился он к Фролу. — За все твои упущения и недостатки уже можно было бы хорошо отметелить. Если один не справлюсь — все вместе заломаем тебя вот здесь и обработаем от души.
Все сержанты угрожающе взяли Фрола в плотное кольцо.
— Вот теперь попробуй отсюда вырвись, — тихо проговорил старший сержант Мишин.
Фрола не раз били дома, он столько же, а может быть, и больше бил других. Всякое бывало. Не страшно было и сейчас. Ну, что такого, получит он, но и сам в долгу не останется. Припечатает так, что мало не покажется. Вот хотя бы этого «деда», Дронова. Но его пугало другое: перед ним — сержанты, командиры. А физическое оскорбление командира — преступление. Стоило ли из-за какого-то сержанта садиться в тюрьму? Фролу этого не хотелось, поэтому он заранее приготовился молча вытерпеть все, дослужить до дембеля, а на гражданке с ними расквитаться. Но сержанты бить не стали. Только кто-то сильно пнул ногу, попав точно по кости. Фрол, конечно, и виду не подал, что ему больно. Но всю ночь после этого у него болела нога. А утром его вызвали в канцелярию. Короткая беседа с офицером была настолько плодотворной и доходчивой, что после нее Фрол представлял собой опущенного в воду цыпленка: мокрого, жалкого, дрожащего всем телом, с тупым, отрешенным взглядом. И, когда в роту зашел командир батальона, молодой майор, курсант на этот факт никак не прореагировал, не отдав офицеру даже честь. Он совершенно забыл, что обязан подать команду «Смирно!» и подобострастным взглядом съедать комбата. Офицера это безразличие к его персоне сильно возмутило:
— Где дежурный? Где старшина? Где наряд? Почему никого нет? Службу наряд не несет! Дневальный не подшит! Обязанности не знает! Грязь в роте! Где ротный?
Само собой прибежали дежурный, старшина и ротный. Дневальный свободной смены оказался рядом с Фролом. Все в роте в страхе вытянулись в струнку, боясь пошевелиться и привлечь внимание, а заодно и навлечь на себя великий гнев начальника.
— Почему наряд не подготовлен? Почему, я вас спрашиваю, старшина? Командир роты, вы что скажете?
— Готовили, — подал голос ротный.
— Плохо! Плохо готовили! Наряд обязанностей не знает! Порядка в роте нет! Чем вы здесь занимаетесь?! Наряд сейчас же снять! Вечером их же поставить! Выполняйте!
Ротный не успел ответить «Есть!», а майор уже пушечным ядром вылетел в дверь.
Приказ начальника — закон подчиненного, рассудил ротный и снял наряд.
И снова в наряд по роте Фрол заступил вместе с Шелудько.
— Туалет будешь убирать, — сказал Фрол товарищу после развода.