Каурай. От заката до рассвета. Часть 2
Шрифт:
Кречет решительно направил коня наперерез и взмахнул нагайкой. Глаза его горели огнем, усы опасно вздымались:
— Ни шагу дальше, панове! Зашибу!
— Ты так за эту тварь впрягаешься, Кречет, будто она тебе родственница какая! — сжались кулаки и потянулись к рукоятям сабель.
— А что, кум? Закопаем ее прямо здесь, пусть ее Сеншес ищет, если ему ее душонка так спонадобилась, — решительно кивнул Рогожа. — Нам-то за что помирать?!
— А за тем, что она дочь воеводина! Которому ты, кум, присягу давал, забыл?
— Не помню,
— Предупреждал же я вас, панове, чтобы вы ее из церкви не выносили, — проговорил Каурай, который стоял несколько поодаль от разъяренной толпы. На всякий случай. Кое у кого изрядно чесались руки — от слова перейти наконец к делу. Пальцы все ближе и ближе подбирались к рукоятям сабель.
— Предупреждал, и что? Прикажешь ее обратно в церкву нести? Ха! Ноги моей не будет в том проклятущем месте!
— Лучше так, чем по лесу рыскать, смерти искать. Они-то пока свое не возьмут — не отпустят.
— Свое это чего же? Душу что ли?!
— Ага. Ее в первую очередь.
— Так ты же говорил, что всех разогнал!
— У Ямы есть еще одна попытка. Пока душа Божены в теле держится…
— Так пусть забирают. Нам-то чего? Айда бросим ее, вон в тот овраг!
— Я тебе брошу! — скрипнул зубами Кречет, поглаживая рукоять сабли. — Гляжу ты шибко смелый стал, кум… Ох, недобрые речи ты ведешь.
— Померла уже твоя панночка, Кречет. И панихиду по ней отец Кондрат уже отстоял, ценой жизни своей. Все! И так слишком много чести ее грешной душонке.
Казаки одобрительно замотали чубами, понемногу понукая своих лошаденок и смыкаясь полукольцом вокруг Кречета.
— А ну стоять! — крикнул он. — Ни шагу дальше!
— Хватит тебе, Кречет, уже комедию ломать, — сплюнул Рогожа. — Сгнила Божена. Еще при жизни сгнила, и ты это знаешь не лучше нас. Только Сеншеса смешишь своей собачьей преданностью воеводе! А сам он ничем не лучше дочурочки своей. И это ты знаешь лучше прочих.
— Что ты сказал? Как говоришь, баюново отродье?!
— Ага-ага, правильно я гутарю, хлопцы? — обвел их взглядом Рогожа.
— Сначала поборами своими замордовал всю округу, — закивали казаки и заговорили наперебой, — а сам в хоромах живет таких, что за стенами света белого не видит. А дочурка его в мехах да в кружевах ходит, да все ей мало, она гляди — в ведьмы подалась, блудница!
— Грехов на самой столько, что в век не отмоешься. А мы ее и после смерти спасай!
— Ведьму!
— Еще и опричника этого нанял — хер его знает, может он с чертями заодно, и сам нас сюда заманил?!
— Нетушки, Кречет, я тута свою голову класть не намерен!
— Да чего тут рассуждать? Сваливайте их с лошадей, хлопцы! Чего слушать? Наслушались с лихвой! — заорали казаки. — Расколотим гроб в щепы! Кол ведьме! Кречета на сук! Накомандовался!
В ответ Кречет молодецки дернул поводья,
Мгновение одноглазый растерялся — не думалось ему, что авторитет Кречета рассыпится так быстро. Кречет был умелый боец, но ему, несмотря на все умение и опыт, было нипочем не сладить с десятком разъяренных мужиков. Пусть еще далеко не все из братии потеряли голову, однако Кречет мгновенно оказался зажат в кольце сторонников Рогожи и был в отчаянном положении.
— На кого?.. На кого пасть раззявили, шавки?! — скалился Кречет в лица бывших товарищей и размашисто крестил воздух вокруг себя, пытаясь держать бунтовщиков на расстоянии. — Забыли кто перед вами?!
К нему пытались прорваться верные ему люди, но их уколами и выстрелами в воздух быстро оттеснили в сторону. Следом хищной гадюкой взвился аркан и рухнул на плечи Кречета. Тот запоздало взмахнул саблей, но петля крепко затянулась на его горле.
Кречет булькнул и покачнулся в седле. Усы его задергались, лицо стало пунцовым.
— Сынки… — запоздало вклинился дед Микей между разъяренными казаками, готовыми сбросить своего пана голову наземь. — Одумайтесь!
Но тут он обреченно вскрикнул и схватился за лоб, иссеченный красным. Не удержавшись на ослике, старик рухнул под копыта взбесившихся лошадей.
Веревка натянулась, и Кречет молча отправился следом за Микеем. Началась свалка.
Каурай мигом определил сколько копий сейчас бросятся пришпиливать его к земле и устремился к деревьям. Вслед ему поднялся дикий свист — загрохотали копыта, и пятеро конников, навострили коней ему наперерез. Щелкнули луки, под рокотание ружей засвистели пули.
Не успел Каурай пробежать и пару десятков шагов, как и его зажали с обеих сторон. Одноглазый ударился спиной о древесный ствол, закружился — штык молнией выпрыгнул из ножен и со звоном встретил разящую сталь: клинки звонко ударилась, высекая снопы искр. Другой всадник навалился с другой стороны и кольнул — к счастью для одноглазого острие впустую черкануло наплечник и отскочило.
Их место заняли еще двое с дротиками наперевес. Каурай выругался и с полуоборота метнул штык навстречу одному из верховых. Клинок перевернулся в воздухе пару раз и засел у того в брюхе. Рука казака дрогнула, но копье ушло в полет. Одноглазый отбил косое древко и тут же бросился в сторону, пропуская смертоносный наконечник над ухом. Стоило ему восстановить равновесие, как вернулся первый всадник — в живот на полном скаку летела новая порция металла. Одноглазый звонко отбил саблю, развернулся и полоснул удаляющегося конника по бедру. Кинулся в другую сторону — блеск металла слепил ему глаз. Клинки встретились, отскочили, встретились вновь, оставляя за собой горячую кровь и привкус металла на губах.