КГБ в смокинге-2: Женщина из отеля «Мэриотт» Книга 2
Шрифт:
— На кого, простите? — пролепетал вконец оглушенный всем свалившимся на него Питер.
— На политическую разведку Германской Демократической Республики, — снисходительно пояснил мужчина. — Либо прямо отсюда вы будете препровождены в камеру предварительного заключения, где вам и специально приглашенному послу Великобритании в ГДР будет предъявлено официальное обвинение в незаконной скупке краденного произведения искусства и попытке его вывоза за пределы Восточной Германии. Время пошло!..
Если бы у Уотермайера не ссохлось от дикого напряжения горло, а язык не превратился в какое-то бесформенное месиво, заполнившее
— Три минуты прошло! — сообщил пожилой немец. — Ваш ответ, господин Уотермайер?
Понимая, что сказать что-либо он бессилен, Питер судорожно кивнул головой. Потом еще раз. И еще. И еще…
— Так вы согласны? — с некоторым недоумением спросил мужчина. — Или нет? Скажите!
— Д-д-да!!! — голос Питера, прорвавшийся, наконец, через клейкие, вяжущие образования в гортани, прозвучал как жесть водосточной трубы, через которую упал оттаявший кусок льда.
— Тогда подпишите вот это, — мужчина придвинул Питеру лист бумаги с английским текстом.
Не глядя на документ, Питер схватил скрюченными от напряжения пальцами протянутую ручку и, дрожа всем телом, подписал документ.
— Поторопитесь, господин Уотермайер, — голос мужчины сразу же стал вежливым. — Вам надо успеть к стойке регистрации. Думаю, ваше отсутствие прошло незамеченным. Но если кто-то спросит, где вы были, ответите, что зашли в туалет. Поняли меня?
— Да.
— Вы помните имя парня, который передал вам Сезанна?
— Да.
— Назовите его.
— В-вернер.
— Отлично! Для человека, который скажет вам фразу «Вернер просил передать вам привет!» — вы должны сделать все, что он потребует. Понятно?
— Понятно.
— Забирайте картину, кладите ее в свой портплед и отправляйтесь! — приказал пожилой. — Счастливого пути!..
— Забрать? — Совершенно потерянное лицо Питера приняло изумленное выражение. — Как забрать? Зачем?..
— Это вам подарок от нас, господин Уотермайер. — Пожилой мужчина еще раз ощерился в противной желтозубой улыбке. — Так сказать, в порядке аванса. Берите, не стесняйтесь, акварель подлинная…
— Но ведь она же краденная? — упавшим голосом напомнил Питер. — Вы сами сказали, что она была выкрадена из Дрезденской галереи!..
— Акварель принадлежит народу Германской Демократической Республики, — жестко пояснил мужчина. —
А я — представитель этого народа. Теперь картина принадлежит вам на законном основании…
Питер повесил Сезанна на втором этаже своего книжного магазина. Он так и не мог понять, почему сделал это, ведь акварель вызывала в нем ужасные чувства, смотреть на этот шедевр живописи было выше его сил. И только позднее, лет через десять после Дрездена, до него дошла глубинная, подсознательная природа этого странного, противоестественного поступка. Всякий раз, когда Питеру казалось, что все происшедшее с ним тогда, в ГДР — короткий и страшный сон, он поднимался наверх и заставлял себя вглядеться в нежные линии акварели. И сразу же понимал, что это — реальность.
За те двадцать лет, что так незаметно, БУДНИЧНО минули после его молниеносной вербовки в аэропорту Темпельгольф, после этого кошмара с желтозубым оскалом и угрозами лишить его всего, что было в жизни, даже Питер, — человек, бесконечно далекий от нюансов шпионского ремесла и анализа поступков посторонних ему людей, постепенно понял, что его книжный магазин используется в качестве самого примитивного почтового ящика. «Привет от Вернера» ему передавали не часто, два-три раза в год. И всякий раз речь шла о книге или альбоме, которую заберет «господин Т.» или «миссис М.». Однажды к нему зашел самый настоящий хиппи — нечесаный, грязный, босой, со свисающим до пупа ожерельем из акульих зубов, передал привет от Вернера и вежливо, словно извиняясь, попросил Питера закрыть магазин на перерыв, а самому оставаться внизу. Хиппи исчез на втором этаже и провел там часа два. Уже потом, прибираясь после закрытия магазина, Питер обнаружил за диваном обрывок мягкой серебристой фольги, в которую обычно упаковывают фотопленку, и понял, ЧЕМ занимался очередной посланец от мифического Вернера.
Несколько раз, словно монах-схимник о запретной и от того особенно желанной женской плоти, Питер ПУГЛИВО задумывался о том, на кого же он, собственно, работает? Кому и, главное, в чем он помогает? Является ли он таким образом врагом собственной страны, которая ничего плохого ему не делала? Понимая, что ответ на эти вопросы он никогда не получит, Питер, презирая себя за слабость, впервые в жизни начал покупать «Санди таймс», на первой странице которой часто публиковались сенсационные материалы о разоблачении шпионов из-за «железного занавеса», о происках КГБ, Штази, болгарской разведки, о палестинских террористах, поддерживаемых деньгами и оружием таинственной Москвой… Иногда в статьях приводились конкретные имена и даже фотографии. Обмирая от ужаса, Питер вглядывался в смазанные, снятые в спешке, изображения мужчин и женщин, заклиная Создателя, чтобы ими не оказались люди, посещавшие его книжный магазин…
Все эти годы Питер Уотермайер не просто боялся, — он трепетал от страха, обливался холодным потом от каждого шевеления колокольчика на входной двери, от любого окрика на улице за своей спиной, от неожиданно заданного вопроса покупателя, от прикосновения к локтю… Питер приходил в форменный ужас, представляя себе тот страшный момент, когда в его магазин, в его собственный, любимый и заботливо отгороженный от окружающей действительности микромир, созданный с такой нежностью и старанием, ворвутся рослые, грубые люди из контрразведки, скрутят ему руки и навсегда переведут его в другую жизнь, в иное пространство, в котором он не выдержит и умрет. Как умрет любой нормальный земной человек, стоит только выбросить его на поверхность Марса или Юпитера.
Со временем, правда, Питер Уотермайер немного успокоился. Беспокоили его не часто, обязанности его были, в общем-то, пустяковыми, а страх… Что ж, человек, как известно, привыкает ко всему, даже к страху. Привык и Питер Уотермайер. Привык настолько, что однажды проявил совершенно не свойственную ему общительность и после обмена паролем с незнакомой дамой, выглядевшей и одетой как стопроцентная британская леди из самой добропорядочной семьи, какую себе можно было только представить, неожиданно спросил: