Кот из Датского королевства
Шрифт:
Дежурство в церкви было относительно спокойным, несмотря на то, что обстановка была непривычная и ночь дежурства первая.
— В следующий раз готовься, после дежурства будем тебя крестить, — сказал Серафиму настоятель.
С одной стороны, Серафиму хотелось креститься. Но с другой — ему почему-то было страшновато. Он очень ясно чувствовал, что за выбор, сделанный в таком солидном возрасте нужно нести ответственность. Кроме того, прочитав обе данные ему настоятелем книжки и поговорив с ним самим, он понял, что, крестившись, ему, пожалуй, нужно будет участвовать и в других таинствах церкви, а значит,
В следующий раз после дежурства, настоятель сам подошёл к нему.
— Ну, Серафим, как и договорились, пойдём тебя крестить. Всё уже готово.
— А может быть в другой раз, отец Пётр? — предложил Серафим.
— В другой? Почему? — очень серьёзно спросил настоятель.
— Да подустал я, — оправдывался Серафим
— А, ну это естественно, — облегчённо вздохнул настоятель. — После крещения всю усталость как рукой снимет!
— А у меня креста нет, — продолжал придумывать отговорки Серафим.
— Да ведь у меня есть!
— А у меня цепочки нет.
— На веревочку повесишь, у нас найдётся подходящая.
— Ну, тогда ладно, — сказал Серафим, не зная, как ещё потянуть время.
Крестили Серафима, одел он крест на прочной белой веревочке и отправился в ночлежку. Привык он уже там ночевать, хотя теперь у него была возможность оставаться на ночь и в церкви.
Легко было у Серафима на душе, радостно. Собираясь спать, уселся он на койку и начал читать подаренную ему сегодня книгу о жизни святого Серафима. Прочитав несколько страниц, Серафим неожиданно услышал звук ударившегося об пол крестика. Он удивленно потрогал веревку, — и правда, порвалась. «Но каким образом?.. — удивлялся Серафим. — Я вроде бы ни за что не зацепился, даже не шевелился особенно…»
А дело в том, что, крестившись, Серафим дал себе зарок крест ни за что не снимать. И вот как это вышло. После крещения настоятель поздравил Серафима и наказал:
— Гляди же Серафим, крест теперь не снимай!
— Не сниму, — сказал Серафим. — Вообще не сниму. И он твёрдо решил для себя, ни при каких обстоятельствах нательный крест не снимать, что бы там ни было.
Именно поэтому Серафима рассердило, что веревка так, ни с того ни с сего, порвалась, а крестик упал с шеи.
Серафим, недолго думая, положил крестик на тумбочку у кровати и пошёл искать какую-нибудь ещё чистую веревку. К счастью, у кого-то нашёлся новый шнурок от ботинка. На него Серафим и повесил крестик. Окончательно успокоившись, он продолжил чтение.
Не прошло и пяти минут, как крестик снова упал. А шнурок оказался разъединённым, словно разрезанным. Серафим страшно разозлился. Его приятель по ночлежке, наблюдая за мучениями соседа, пытался успокоить его.
— Да, оставь ты, брат!.. На ночь-то глядя… Видишь же: тут что-то не то, — увещевал его приятель, хотя и сам не мог понять, что это за чудеса творятся крестиком. — Ну ладно бы, ниточка порвалась, а тут и веревочка, и шнурок. Ну и дела!..
«Вот именно! Что-то здесь не так…» — злился и недоумевал Серафим.
— Ну погоди. Вот, я назло! — произнёс он непонятную угрозу.
На этот раз Серафим не стал класть крестик на тумбочку, а прижал его к груди одним пальцем, в то же самое время свободной рукой пытаясь отрезать кусок лески. Приятель, не выдержав этого зрелища, помог ему. Серафим продел леску в ушко крестика, тщательно завязал узел и сказал, обращаясь в пустое пространство:
— Сказал, не сниму, значит, не сниму!
Крестик с его шеи больше не падал. Позже он купил простую цепочку и заменил ею толстую леску. Крестик не падал.
Вот такую историю рассказал мне на этот раз Серафим.
Я смотрела на него и думала: «Какое счастье, что случай дал мне возможность познакомиться с таким необычным человеком!» Отныне я, сколько ни старалась, уже не могла разглядеть в нём бомжа: я видела сильную, яркую личность с трудной и необычной судьбой.
Прощаясь, я напрямик спросила Серафима:
— Серафим Васильевич, можно вас спросить, как вы относитесь к Изольде Олеговне?
— Мне с ней легко, — просто ответил Серафим. У нас много общего. Ей ведь тоже кое-что пришлось пережить… Да, кстати… Вы знаете, Люба, почему она альманахом «Искатель» интересуется?
— Нет, — честно ответила я.
Мне вообще казалось загадкой, каким образом «Искатель» может хоть кого-то заинтересовать.
— Это она в память о муже его перечитывает. Муж при жизни такой литературой очень увлекался, — вот и она теперь…
— Да? — удивленно переспросила я.
— А знаете, Люба, я уже достаточно заработал, чтобы самому комнату снимать, так что об этом вы не беспокойтесь.
— Я не беспокоюсь.
Я и вправду уже не беспокоилась, потому что я в Серафима по-настоящему поверила.
Мы попрощались. Андерсен во всё время нашей с Серафимом беседы сидел в тени, в уголочке. А сейчас вылез попрощаться с другом. Очень тёплое вышло прощание…
Больше я его никогда не видела. А вот Изольда один раз ко мне в августе заходила.
Август кончился. Было немного грустно, что наступает осень, однако впереди у меня всё-таки был отпуск.
Отпуск мы с моим другом провели в Крыму. Кстати, мы скоро собираемся пожениться.
Андерсен за это время изрядно потолстел. Видимо, папа его усиленно кормил на даче.
Одна общая знакомая сообщила мне, что Изольда и Серафим недавно поженились и куда-то вместе уехали.
— Можете себе представить, Люба — и это после одного-единственного месяца знакомства!.. О, времена! О, нравы! — патетично восклицала знакомая. — И где она его только откопала? — дама никак не могла успокоиться.
Я распахнула окошко. Только что прошёл дождь, на небе, переливаясь, сияла высокая, крутая радуга — такая редкость в сентябре…
— Радуга! Хороший знак, — сказала я вслух. Андерсен согласно замурлыкал.