Крик болотной птицы
Шрифт:
– Да-да, – все так же торопливо ответил Воробей. – Вы правы… Я и сам хотел подучиться взрывному делу, но все недосуг.
– Тогда тем более присоединяйся, – сказал Лысухин. – Заодно поведай, как тебя кличут?
– Воробей.
– Что ж, Воробей так Воробей… А меня можешь называть Минер. Я инструктор по взрывному делу. Так что – прозвище мое по существу.
Воробей подошел к партизанам-минерам и молча стал слушать. Лысухин старался не обращать на него видимого внимания, но краем глаза он неотрывно следил за тем, как ведет себя Воробей. То, что он подошел к Лысухину и партизанам – было неспроста. Просто так, любопытства ради,
А в результате получается очень даже любопытная картина. Тот, кого командир отряда подозревает в шпионстве, подходит к Лысухину и останавливается рядом. Нарочно подходит, целенаправленно – иначе бы прошел мимо, как проходят другие партизаны. И вряд ли это может быть случайным совпадением. Лысухин как опытный разведчик в такие совпадения не верил. Более того – он их не допускал. А стало быть, очень интересная птаха – этот Воробей. Что ж, пускай он полетает рядышком. Как раз это и надо Лысухину и Старикову.
…Встретились Стариков и Лысухин лишь с наступлением сумерек. Отошли в сторону подальше от посторонних ушей и глаз, присели на поваленное, обросшее мхом бревно.
– Ну и как прошел денек? – спросил Лысухин. – Научил дедов и юношей внедряться во вражеские тылы?
– Так ведь это дело секретное и тонкое. – Стариков устало махнул рукой. – Тут чем больше таинственности, тем вернее. Вот я с таинственным видом провел весь день. Утомительное, знаешь ли, дело.
– Это потому, что нет в тебе артистического таланта, – заявил Лысухин. – Прямой ты и понятный, как это бревно, на котором мы сидим. В отряде – оно и ничего, народ здесь простой и бесхитростный, а что будет, когда мы угодим туда?.. – Лысухин указал рукой куда-то вдаль. – А там-то, я думаю, нам нужно будет проявлять весь наш артистический талант во всю мощь. Иначе – хана нам. Так что учись, пока есть такая возможность, лицедействовать.
Помолчали. Над лесом сгущались сумерки. Неба почти не было видно, его застилали густые кроны сосен. Откуда-то издалека доносились глухие непонятные звуки, как оно всегда и бывает в лесу, когда надвигается ночь.
– Будто и войны нет никакой, – задумчиво сказал Стариков. – Тихо, покойно…
– Как же, – скривился Лысухин. – Куда же она подевалась, та война? Здесь она, проклятая, совсем рядышком… А потому давай будем говорить о войне. – Он помолчал, глядя во все густеющую тьму, затем усмехнулся. – Познакомился я сегодня с одним интересным человечком…
– С Воробьем? – спросил Стариков.
– С ним, красавцем, – кивнул Лысухин. – А ты откуда знаешь?
– Догадался, – ответил Стариков. – И что же?
– Да в общем ничего особенного… Подошел ко мне, когда я вел урок взрывного дела. Ну, то есть разъяснял героическим минерам, как нужно правильно закладывать немецкую мину, чтобы она в нужный момент взорвалась. Подошел значит, стоит, слушает… Подходи, говорю, поближе, что это ты такой робкий? Подошел поближе. Я, говорит, всю свою партизанскую жизнь мечтал подучиться взрывному делу. Ну, говорю, учись… А как тебя звать? Воробей, говорит. Вот так-то. Интересно?
– Интересно, – кивнул Стариков. – А еще интереснее то, что…
– Эта птица прилетала сегодня и к тебе, – перебил товарища Лысухин. – Я правильно понял?
– Правильно, – сказал Стариков.
– И, как я понимаю, уверял тебя, что всю свою жизнь мечтал научиться всяким таким агентурным штучкам, – продолжил Лысухин.
– Именно так, – сказал Стариков.
Они опять замолчали, вслушиваясь в близкие и отдаленные ночные звуки леса.
– Прав, стало быть, командир отряда Федос насчет этого Воробья! – вздохнул Лысухин. – Не нашего полета эта птица! Иначе не стал бы он так настойчиво кружить вокруг меня и вокруг тебя. Вот только…
– Что? – спросил Стариков.
– Уж слишком все просто получается! – Лысухин прислонился к стволу сосны и закрыл глаза. – Как-то не по-шпионски, что ли… Что ж он так откровенно? Просто-таки не таясь… Ведь так и засветиться недолго…
– Непуганый потому что, – предположил Стариков. – И не знает, что находится под подозрением. Оттого и прет напропалую.
– Или, может, просто дурак, – в свою очередь, предположил Лысухин.
В ответ Стариков лишь шевельнулся в темноте.
– Надо бы еще раз поговорить с командиром насчет этого Воробья, – предложил Лысухин. – Разузнать, кто он, что он, как появился в отряде, давно ли воюет… Ну и все такое прочее. Выяснить, насколько это возможно, что он за личность.
– Завтра и поговорим, – сказал Стариков. – А пока будем устраиваться на ночлег. Федос расстарался и выделил нам отдельный шалаш. Сказал, что соорудили специально для нас.
– Ну да? – весело удивился Лысухин. – Это же просто замечательно! Шалаш – это просто-таки царские апартаменты применительно к партизанским условиям!
Глава 7
Но долго спать им не пришлось. Едва только занялся рассвет, как откуда-то послышался надсадный вой и где-то невдалеке раздался взрыв. А за ним – другой, третий, четвертый…
– Что такое? – первым вскочил на ноги Лысухин. – А, дьявол… Немецкие минометы! Отличаю я голос любимой средь десятка других голосов…
И Лысухин со Стариковым выбрались из шалаша. Не выскочили наобум и очертя голову, а выбрались со всеми предосторожностями, почти по-пластунски, как и подобает бывалым фронтовикам. Весь отряд был уже на ногах. Большинство, пригибаясь и оглядываясь, уходили в сторону болот. Некоторые вели на поводу лошадей, запряженных в обычные крестьянские телеги – оказывается, в отряде были и лошади. Небольшая группа вооруженных людей, перебегая от дерева к дереву, устремилась в ту сторону, откуда раздавался вой минометов и сухо трещали редкие винтовочные выстрелы.
– Прикрытие! – догадался Лысухин. – Будут держать оборону, пока все прочие не укроются в болотах! Эхма!
И ни секунды не медля, Лысухин с автоматом наперевес устремился вслед за бойцами группы прикрытия.
– Куда? – заорал Стариков, и Лысухин от неожиданности остановился: он никогда еще не слышал, как Стариков кричит.
– Туда, – указал Лысухин. – Помогать… Куда же еще?
– Назад! – жестко произнес Стариков.
– Это почему же? – прищурился Лысухин, и в этом своем прищуре стал похож на какого-то стремительного, готового к смертельному прыжку невиданного зверя. – Что же, нам вслед за всеми бежать на болота?