Ксенотанское зерно
Шрифт:
– Значит, вчерне все закончено, господа. Недостатки есть, но они будут доработаны в ходе воплощения. Давайте подытожим…
Апфельмаус выпрямляется, улыбаясь. На огромном столе лежат бумаги, по которым Нассберг будет преобразован в страну Всеобщего Счастья.
– Так, во-первых, нужно продать все земли, которые король Вальтер захватил в собственность короны. Прибыль от них идет небольшая, перекрывает не более четверти бюджета, а вот если мы их все продадим, то сразу получим пять годовых бюджетов. Пять! Представляете? Да еще новые владельцы станут, конечно, платить
– А крестьяне? – тихо спросил кто-то неизвестный в мантии неизвестного университета и широкополой крестьянской шляпе.
– Что крестьяне? – поморщился герцог.
– На коронных землях сейчас живут крестьяне, которые платят фиксированный налог. Что с ними будет, если вы продадите земли, на которых они работают?
– Они сами и купят земли, на которых работают, – снисходительно пояснил Апфельмаус.
– У них нет таких денег.
– Значит, они сами и виноваты. Нужно лучше работать, тогда и деньги будут. Поймите, господа, мы не можем заботиться о каждом грязном нищем. Мы должны думать о всех сразу! Во времена Новой династии не получилось, мы попробуем еще раз!
«Оторванность от жизни…»
Опять вино…
Впрочем, нет. Когда это доблестные военные пили вино?
– Да! – Блауфальке кричит. Он всегда кричит. – Да! Я ненавижу короля Вальтера! Да, я его ненавижу! Выскочка! Хвастун! Подонок! Но…
Голос отчаянного графа снижается до низкого рыка. Взгляд, которым он обводит командиров полков, собранных им в собственном особняке, трезв и холоден.
Не все, не все здесь…
– Но если кто-то, хоть кто-то предложит мне, мне, устроить переворот или, красно-черное, отравить короля, то я… – Граф неожиданно ревет: – Я такого советчика сам, вот этими вот руками, задушу!
– Граф, а как же ваше желание пройти вместе с армией до моря? – Молоденький лейтенант в широкополой крестьянской шляпе, неизвестно как затесавшийся в благородное общество, смотрит спокойными серыми глазами. – Король не позволит, он же не хочет воевать.
– Правильно! – неожиданно соглашается граф. – Потому что он знает, когда можно воевать, а когда – нет. Вот я – не знаю. Дайте мне корону, я тут же на всех нападу, я такой. Сдохнем, но победим! Но пока король не я, никто из военных на короля не пойдет! Я сказал!
«Храбрость… Странно, но только храбрость».
У Гольденберга все чинно. Никакого вина, никаких чернил. Все серьезно и деловито.
– Не будем мечтателями, господа. – Мощные руки бывшего крестьянина сцеплены в замок. – Старые роды никогда не позволят мне стать королем. Я – не генерал Нец.
Купцы согласно кивают.
– Но если мы поможем нашим друзьям, они нам отплатят. Я лично прослежу, чтобы таможенные тарифы и ставки налогов были снижены. Цены на товары, закупаемые казной, завышены.
– А откуда в казне появятся деньги? – спросил незнакомый купец в широкополой крестьянской шляпе. – Если налоги снизятся…
– А это, – Гольденберг вежливо улыбнулся, – причина, по которой я не хочу становиться королем. Сейчас деньги из казны требую я, а так будут требовать с меня. Зачем мне ломать голову? Пусть новый король ломает.
«Жадность. И беспринципность».
И снова выпивка, снова мундиры полков. Не все, не все слушали графа цу Блауфальке…
– Генералу Нецу – конец! – Цу Гольденсаат захохотал. – Конец, черно-буро-серая! Сначала я даже хотел поднять вас, ребята, и скинуть его в ту канаву, из которой он выполз. Но наши друзья все сделают за нас. Нам – и вам – нужно только не дать подняться тем выродкам нашей армии, которые остаются ему верны. И все! Чистите ружья, ребята. Скоро война!
Военные восторженно зашумели. Это для солдата война – кровь, грязь и смерть. Для офицера – ордена и звания.
– Хватит! Нец долго держал нас на поводке! Нас перестали уважать иностранцы! Но ничего, мы еще всем покажем!
Голденсаат грохнул по столу тем, что подвернулось под руку, – кукурузным початком. Только зерна брызнули.
– Часы короля отсчитывают последние часы! Если все дворяне против него, то кто – за него? Кто?!
– Народ, – испуганно предположил молоденький лейтенант в широкополой крестьянской шляпе.
– Народ? Да кого интересует мнение народа, если мы, дворяне, против?
«Злоба…»
Студенческая пивная. Чем она отличается от обычной? Тем, что обычная горит случайно, а студенческая – регулярно.
Перед восхищенно внимающими юношами выступает граф цу Бальтазар. Тонкие изящные пальцы, с равным успехом могущие выхватить шпагу из ножен и туза из рукава, поправляют белую прядь за левым ухом.
– Вы согласны со мной? У нас слишком мало свободы!
– Да!
– Поэтому мы потребуем у короля вернуть ее!
– Да!
– Снять все эти глупые ограничения!
– Да!
– А у горожан, которые нас не любят, стало слишком много свободы!
– Да!
– Пусть нам будет позволено все, а тем, кто против нас – ничего!
– Да!
– Это и есть настоящая свобода для всех!
– Да!!! Да!!! Да!!!
В темном углу сидит мышь. Без шляпы.
«Вседозволенность…»
Черные бусинки мышиных глаз смотрят на ликующих студентов.
«И глупость…»
В комнате своего особняка – своего настоящего особняка – сидит герцог цу Юстус. Здесь только он и его собеседник. Больше никого.
С крыши здания напротив, склонив голову набок, смотрит ворон.
Не стоит приближаться к герцогу сейчас.
Его собеседник – Грибной Король.
Вечер. Темно. День, длинный день подошел к концу.
На одной из узких улочек столицы, на широких каменных перилах горбатого мостика, выгнувшегося через узкую речушку, скорее даже ручеек, сидит, покачивая босыми ногами, человек. В крестьянской одежде, странной широкополой шляпе. Рядом с ним – крупный черный ворон.
– Ты был прав, Берендей. Мы были правы. Нужно только сказать Якобу, что пора действовать. Кстати, где он?